Лицо у Киселева стало серым от усталости, черные волосы намокли. Он сидел рядом с другими военными и врачами за столом в маленькой душной комнате и разговаривал с призывниками, которые толпились в коридоре, во дворе и заполняли всю улицу. Среди них были молодые рабочие и колхозники, студенты и служащие. Призывники чувствовали себя довольно бодро. Они даже шутили, отсылая домой заплаканных женщин. И, взглянув на шумную толпу, Золотарев подумал о том, какой необыкновенной духовной силой обладает русский народ, как умеет без уныния и паники встречать тяжкие испытания и какие удивительные твердость и мужество проявляет в грозный час!..
Юрию Александровичу долго не удавалось заговорить с Киселевым. Того осаждали со всех сторон. Когда Золотарев вошел, майор еле успевал отвечать двум парням, которые по очереди что-то горячо доказывали. Бросив взгляд на молодых людей, Юрий Александрович с немалым удивлением узнал тех самых юношей в теннисках, которые ехали в автобусе. Он не прислушивался к разговору, но по обрывкам фраз понял, что парни требуют послать их на фронт, а Киселев отказывает на том основании, что оба еще молоды.
— Приходите через годик! — доносился до Золотарева усталый голос майора. — Война не завтра кончится, останется и на вашу долю.
— Мы ворошиловские стрелки! — обиженно твердил высокий, нескладный юноша в очках. — Мы хорошо плаваем, бегаем, знаем устройство пулемета! Вы не имеете права отказывать!
Второй молчал, но его взгляд был таким настойчивым, что Юрий Александрович, вздохнув, посочувствовал Киселеву… "А ребята, кажется, хорошие!" — решил Золотарев, и когда, расстроенные и мрачные, те вышли во двор, догнал и намеренно сухо предложил:
— Если действительно хотите помогать фронту, зайдите завтра в шесть часов вечера в райком комсомола, к Егоровой. Там потолкуем!
— В колхоз пошлете, картошку копать? — подозрительно спросил парень в очках. — Ну, знаете, с меня хватит! Мы и так все лето в совхозе проработали. Теперь пусть другие!
— Помолчи, Женька! — перебил второй юноша и сдержанно сказал: — Хорошо, товарищ начальник, мы обязательно придем!
— Погоди, погоди! — сказал Золотарев, вглядываясь в его лицо. — Как же я тебя сразу не узнал! Ты Алешка Шумов! Не забыл, как мы с тобой Тольку Антипова воспитывали?
Юрий Александрович улыбнулся, вспомнив, как этот паренек пришел к нему и они целый день обсуждали, на какую работу лучше поступить Антипову, где жить, учиться. А потом позвонил отец Алешки и сообщил, что вопрос о приеме Тольки на завод решен положительно.
…Золотарев вернулся в военкомат, а Алешка Шумов и Женя Лисицын долго смотрели ему вслед. Потом переглянулись, дружно вздохнули и зашагали домой.
Женька не очень-то горевал. Он, откровенно говоря, с самого начала не верил, что их просьбу удовлетворят, и поэтому теперь не был так разочарован, как Алешка, который от огорчения не хотел даже разговаривать…
В настроении Жени за минувшее лето произошли большие перемены. В то утро, когда началась война, трое — Алешка, Шура и Женя — торжественно поклялись не думать о себе, работать без отдыха, не жаловаться до тех пор, пока немцев не прогонят! И так как у Алешки слово никогда не расходилось с делом, ребята тут же отправились в горком комсомола и потребовали дать им самое трудное поручение. Их отправили вместе с другими в совхоз на уборку урожая. И здесь Женькин пыл начал быстро остывать.
С утра до позднего вечера под палящим солнцем, не привыкшие к тяжелому крестьянскому труду, они выкапывали картошку, возили зерно, работали прицепщиками на жатках. Женька уставал так, что вечером как убитый падал на соломенный матрац и засыпал. А у Алексея еще хватало силы сходить в красный уголок и нарисовать заголовок к стенгазете, переписать новую сводку Совинформбюро или до поздней ночи читать, придвинув к топчану оплывающую свечу. Он был как будто двужильный, этот Алешка!
У Лисицына между тем настроение окончательно испортилось. Он едва скрывал раздражение. Об этом ли он мечтал, давая клятву? Тяжелый труд не имел ничего общего с подвигами, опасностью, военной романтикой. Кое-кто потихоньку уехал обратно в город. Женя тоже непременно сбежал бы из совхоза, если бы не Алеша…
В последнее время Женя испытывал неловкость перед другом. Дело в том, что он скрывал от Алешки очень важную новость. А ведь раньше они всегда всем делились. Новость сообщил отец, когда приезжал в совхоз навестить Женьку.
— Я не возражал, когда ты поехал сюда! — сказал Роман Евгеньевич Лисицын. — Но не забудь, что осенью нужно поступить в институт. Поэтому поскорей возвращайся и приступай к занятиям, а то за лето все перезабудешь. Я написал твоей тете Полине Евгеньевне в Куйбышев и уже получил ответ. Тетя Полина согласна, чтобы ты у нее пожил, пока будешь учиться. Она и обед сготовит и постирает. В Куйбышеве есть индустриальный институт, причем декан технологического факультета — мой старый знакомый. Мы с ним когдато на "Азовстали" работали. Он поддержит тебя, если возникнет нужда… Словом, собирайся!
