«Я обещал Мэри сделать все для младенца, перед тем как она навсегда покинула этот мир, и старался насколько мог, но Всевышний послал ему куда лучшего друга, когда пришла в том нужда, хотя мой пригляд, полагаю, тоже не помешает на той дороге, по которой он нынче двинулся», – размышлял мистер Браун, выбираясь окольными тропами к лужайке перед церковью, и ему все ясней становилось: для сына и для него самого будет очень хорошо, если он сможет остаться здесь, в этом тихом месте.
Колокол уже отзвонил, когда он подошел ко входу в церковь и навстречу ему бросился со ступенек мальчик, на бегу укоряюще говоря:
– Я не позволю тебе сидеть одному. Неужели ты хочешь, чтобы все подумали, будто я стесняюсь отца? Нет, папа, мы сядем вместе.
И Бен, гордо его проведя к скамье сквайра, сел рядом с ним, так лучась счастьем и торжеством, что, даже если бы не рассказал уже многим из прихожан о возвращении отца, они сами бы поняли, с кем именно он появился.
Мистер Браун, стесняясь убогого своего костюма, сел на скамью, по его собственному выражению, «полностью огорошенный», но сквайр тут же крепко пожал ему руку, а миссис Аллен удостоила его милостивым кивком, после чего он освоился до такой степени, что смог выдержать взгляды прочих присутствующих, младшая часть коих таращилась на него на протяжении всей проповеди, хотя отцы их при этом хмурились, а матери щипали за мягкие места. Но кульминация наступила, когда служба кончилась и сквайр кое-что сказал Бену, а Сэм услышал и быстро всем разболтал подслушанное.
– У меня есть письмо для тебя, – обратился сквайр к Бену. – Сейчас поедем ко мне вместе с твоим отцом. Мне нужно поговорить с ним.
И мальчик торжественно сопроводил своего родителя к старому экипажу, сам сел позади рядом с миссис Аллен и мог с удовольствием наблюдать перед собой выходную касторовую шляпу сквайра рядом с мягкой фетровой – отца. В путь они двинулись с неожиданной быстротой. Не иначе как старый Герцог счел своим долгом как следует себя проявить под критическим взглядом специалиста.
Сперва мистер Браун привлекал внимание окружающих лишь в качестве чудом выжившего отца Бена. Потом люди начали узнавать его историю, которая вызвала в них интерес и сочувствие к нему самому. Затем он расположил к себе многих своим вниманием к успехам сына, которым активно способствовал, берясь за любую честную работу и без устали следуя цели – свить надежное семейное гнездо, где они вместе с Беном заживут уютно и счастливо.
– Я черкну о вас Тауну, – сказал в то воскресенье мистеру Бену-старшему сквайр. – Смизерс вас хорошо характеризовал как специалиста, но лучшей рекомендацией станут ваши собственные способности.
Затем мистер Аллен вручил Бену-младшему письмо и распрощался с отцом и сыном у двери своего дома.
Мисс Селия отсутствовала уже две недели, и домашние с возрастающим нетерпением жаждали снова ее увидеть. На исходе первой недели Бен получил от Торни газету, с белого поля которой тянулась рука, указующая на неровно очерченное сообщение о состоявшейся свадьбе. В самом начале второй недели пришла посылка для миссис Мосс, где обнаружилась коробка с солидной частью свадебного торта, нарезанной на куски для каждого, включая Санчо, который уничтожил свою порцию одним глотком, а следом съел и бумажку, в которую она была завернута.
А на третьей неделе, как будто Бену еще недостаточно было счастья, от сквайра пришло письмо, в котором сообщалось, что дорогая его хозяйка возвращается в эту субботу. Особенно привлек внимание мальчика следующий абзац:
«И вот теперь я хочу, чтобы парадные ворота наконец были открыты. Пусть новый хозяин въедет именно через них. Ранда даст тебе ключ. Проследи, пожалуйста, чтобы все было сделано должным образом. И, если хочешь, развесь все ваши флаги. Они придадут дню нашего приезда особую праздничность».
Несмотря на воскресный день, который принято было проводить в тишине, Бен не смог удержаться от распиравших его эмоций и вихрем влетел к миссис Мосс, помахивая письмом над головой, а затем тут же принялся строить планы встречи мисс Селии, которую всегда называл только так, и никак иначе.
И когда они отправились, освещенные мягкими солнечными лучами, на прогулку с отцом, Бен продолжал упоенно говорить о ней, посвящая его в мельчайшие подробности счастливого лета, которое он провел под кровом Старого Дома. Мистер Браун жадно внимал ему, и каждая из историй сына увеличивала как его благодарность мисс Селии, так и жажду вернуть ей сполна каким-нибудь тихим и ненавязчивым способом то, что сделала она для его мальчика. Ведь именно этого он желал сыну в мечтах, а она мечту его воплощает.
