– О Смизерсе, полагаю, можно забыть, после того как он так с тобой обращался. Ну да я с ним потолковал примерно. Теперь он вряд ли захочет снова со мной увидеться. – И черные глаза мистера Брауна так гневно вспыхнули, что Бэб невольно вспомнила Бена в тот миг, когда выяснилось, что по ее вине пропал Санчо.
– На свете полно других цирков, но мне придется здорово поработать, пока окажусь снова в форме, – вытянул, напрягая мышцы, крепкие ноги Бен-младший с чувством некоторого сожаления о частично уже утраченной былой сноровке и в то же время от радости, что теперь она ему и не требуется.
– Катался как сыр в масле и потолстел, лентяй, – потыкав пальцем в несколько округлившегося сына, усмехнулся отец с видом мистера Сквирса из романа Диккенса «Николас Никльби», который на примере пухлого Уэкфорда доказывал сомневающимся, сколь обильно кормят учеников в его школе для мальчиков. – Мне сейчас не поймать тебя. Спина стала слабой. Так что мы оба с тобой не в форме. Но это и к лучшему. Я решил цирковое дело бросить. Поищу место, где мне найдется занятие, да и осяду там.
Он умолк и, положа на колени руки, задумчиво поглядел на мальчика.
– Не удивлюсь, коли это прямо здесь у вас и получится. Мистер Таун здесь держит большую конюшню. Ему всегда люди нужны, – торопливо сообщила миссис Мосс из опасения, как бы Бен от них куда-нибудь не уехал. Ведь если отец такое решит, мальчика уж не удержишь.
– Звучит заманчиво. Спасибо, мэм. Наведаюсь прямо завтра туда. Попытаю счастье. Эй, Бен, как по-твоему? Большое падение для твоего отца, если он станет конюхом, после того как был «Первым наездником в Большом золотом зверинце и Колизее»? – процитировал мистер Браун, смеясь, текст старой афиши.
– Вот уж нет. У Тауна здорово. В особенности когда этот огромный амбар на восемьдесят лошадей заполнен и за каждой нужен уход. Я часто хожу туда посмотреть. Сам бы там с удовольствием поработал. И предложение получил от него однажды, после того как проехаться смог на серой кобылке, которая так брыкалась, что никто другой не решался. Обязательно бы пошел к нему, но мисс Селия как раз в это время купила мне учебники, и я знал, что она расстроится, если я откажусь ходить в школу. А теперь я уже и сам рад учиться. Дела у меня там отлично пошли, и мне в школе нравится.
– Ты верно все сделал, сынок. Радуешь ты меня. Будь всегда благодарен тем, кто желает тебе добра, если хочешь чего-то хорошего в жизни добиться. В понедельник отправлюсь к Тауну, а там посмотрим, что из этого выйдет. Теперь мне пора идти. Завтра с утра возвращусь, и если вы разрешаете, мэм, чтобы Бен ненадолго освободился, мы с ним устроим славную воскресную прогулку и поговорим. Ты не против, Бен? – положил руку на плечо сына мистер Браун. Было видно, что ему жаль расставаться с ним, пусть даже всего только на ночь.
От миссис Мосс не укрылось, как он погрустнел, и она, совершенно забыв, что они почти незнакомы, поддалась порыву своего гостеприимного сердца:
– Ох, до таверны-то вам далеко идти, а маленькая моя гостевая спальня всегда наготове. И никакого труда мне, если нет у вас возражений против такого скромного места. Милости просим.
На лице мистера Брауна промелькнула радостная улыбка, но, немедленно застеснявшись принять еще одно благодеяние от великодушной женщины, и без того столько сделавшей доброго для него и сына, он наверняка бы вежливо отказался, если бы Бен торопливо не произнес:
– Оставайся, папа. Это отличная комната. Я спал в ней, когда только у них появился. Знаешь, кровать там так хороша, после того как пару недель поспишь на голой земле. Да и мы с тобой будем рядом. – И, не давая отцу опомниться, он распахнул перед ним дверь.
– Останусь, – капитулировал мистер Браун. – Ох, сильно же я подустал, можно, наверное, и ложиться. – Тут его захлестнуло столь сильное чувство признательности к этой чудесной семье, которая, совершенно не зная его, проявляет к нему такую заботу, что он положил руки на головы Бэб и Бетти и чуть дрогнувшим голосом произнес:
– Я никогда не забуду, мэм. И девочкам этим нет больше нужды искать у кого-то защиту, пока жив Бен Браун.
А затем он так быстро закрыл за собой и сыном дверь комнаты, что вопль Бена-младшего: «Правильно! Правильно!» – был прерван на середине.
– Полагаю, мистер Браун имел в виду, что у нас с Бэб теперь будет кусочек па Бена так же, как мы отдали ему кусочек нашей ма, – тихо проговорила Бетти.
– Разумеется, он имел в виду именно это, – с уверенностью кивнула Бэб. – И так будет очень по-честному. Правда же, он хороший, ма? – перевела она взгляд с младшей сестры на миссис Мосс.
– Идите-ка лучше спать, – вот и все, что услышали от нее в ответ дочки.
Но когда она, уже оставшись одна, мыла посуду, взгляд ее то и дело обращался к крючку у двери, на котором впервые за пять последних лет снова висела мужская шляпа. И такой надежностью от этой мягкой фетровой шляпы повеяло на нее, что она мечтательно вздохнула.
