И мальчики удалились, громко топая и хлопая дверями, а Бэб проговорила тем самым тоном юной леди, который ей помогал обычно настроить деятельный ее мозг и непоседливое тело на усидчивое занятие шитьем:
– Мы раньше делали себе луки из китового уса, но теперь уже слишком взрослые, чтобы в это играть.
– Я бы и сейчас хотела, – честно призналась Бетти, втыкая иголку в противоржавленник, как она называла маленький семейный мешочек с наждачным порошком. – Но Бэб, конечно, не согласится. Ей ведь уже почти одиннадцать.
– Между прочим, взрослые люди с удовольствием занимаются лучным спортом. Особенно в Англии. Я читала недавно об этом статью, и там была даже картинка, на которой изображалась королева Виктория со своим луком. Так что, Бэб, ты совершенно напрасно стесняешься, – сказала мисс Селия, нашаривая среди книг и бумаг в уголке дивана газету с упомянутой статьей, так как, по ее мнению, тренировки, которыми собрались заняться Торни и Бен, были бы столь же полезны и девочкам.
– Сама королева! Подумать только! – до крайности впечатлилась Бетти, очень довольная, что ее старшая и самая уважаемая подруга мисс Селия не сочла ее глупой из-за пристрастия к лукам.
– В стародавние времена, – продолжала мисс Селия, – луки и стрелы использовались в крупных сражениях, и отряды, вооруженные ими, были обучены так синхронно стрелять, что небо становилось черным от стрел и людей разили они наповал. Мы же с вами как раз об этом читали.
– И у индейцев луки со стрелами тоже были! – вдруг, словно проснувшись, звонко выкрикнула Бэб, которую битвы интересовали гораздо больше, чем королева. – У нас с Бетти есть каменные наконечники от индейских стрел. Мы их нашли в земле у реки.
– Пока вы дошиваете, расскажу вам одну историю. Она отчасти и про индейцев, – сказала, откидываясь на подушки, мисс Селия, и иголки в руках двух девочек вновь засновали, протыкая ткань полотенец, а глаза засияли от предвкушения чего-то наверняка интересного.
– Лет сто назад, а может, даже и раньше в маленьком поселении на берегах Коннектикута, что означает «Длинная Река Среди Сосен», жила девочка, которую звали Матти Килберн. На холме стоял форт. Люди в нем укрывались при угрозе опасности, и случалось такое нередко, потому что места были новые и дикие. Уже множество раз индейцы спускались с верховьев реки на своих каноэ, сжигали дома поселенцев, убивали мужчин, а женщин и детей уводили с собой. Матти жила в крепком бревенчатом доме вдвоем с отцом, он редко куда-нибудь уходил надолго, поэтому она ощущала себя в безопасности. И вот как-то во второй половине дня, когда фермеры работали на своих полях, вдруг раздался звон колокола. Это был знак, что опасность рядом. Мужчины, побросав инструменты, со всех ног побежали к домам спасать женщин, детей и немногие ценности, которые у них были. Мистер Килберн с дочерью на одной руке и с ружьем в другой уже мчался по направлению к форту, когда увидел: от реки стремительно приближаются смуглые люди. «До форта не добежать. Не успею!» – стало ясно ему. Он огляделся в поисках места, которое надежно укрыло бы Матти. Сам он был человеком храбрым, собирался идти сражаться с врагом, понимая, что людям помощь его нужна, но в первую очередь ему требовалось позаботиться о дочери.
Рядом простиралось заросшее пастбище. Слыло оно «нехорошим местом», скот на него давно уже не выгоняли, и даже индейцы старались туда не соваться, но мистер Килберн решил его пересечь ради единственного дерева, которое росло на противоположном краю. Это был большой полый вяз. В его-то дупло фермер торопливо и опустил девочку, на прощание сказав:
– Сиди тихо, дочка, пока я не вернусь за тобой. И молись в ожидании своего отца.
Укрытие было надежным. Дупла и не разглядеть за молодыми ветвями, которые его совершенно скрывали от посторонних глаз. Раздвинув их, фермер еще раз глянул в лицо девочки. Истинная дочь поселенца, она старалась не показать, как ей страшно, и с улыбкой проговорила:
– Возвращайся скорее, отец.
