Бертран возмущённо взглянул на меня, и я поняла, что разница есть. Кот заботливо накрыл священника одеялом. Он уже заменил его угол во рту пленника кляпом, боюсь даже представить, из чего сделанным.
— Ну вот, я выйду из башни, а дальше? — спросила я, набрасывая плащ на плечи, а капюшон на голову.
— Помнишь, какой дорогой тебя привезли?
— Да.
— Дуй по ней. Стражникам на входе скажешь, что тебя вызвали к умирающему. А в городе постарайся потеряться. Сегодня воскресенье, базарный день. Гуляющих будет много. Ну и переоденься. Иначе найдут.
— А дальше?
Бертран пожал плечами:
— Потом придумаем.
— Придумаем? Мы с тобой? Но тогда надо договориться, где мы встретимся…
Кот покосился на мычащего падре, затем ловко накрыл его голову подушкой и прошептал:
— На базаре. Я тебя найду.
— А сам как убежишь?
Парень насмешливо взглянул на меня:
— Беги. У тебя времени мало.
Я направилась к двери. Обернулась:
— Слушай, а то, в чём ты каялся… Ты же придумал, да?
Его глаза сверкнули возмущением:
— Нельзя лгать на исповеди! — наставительно ответил он.
Понятно.
Я постучала и, стараясь подражать старческому голосу священника, просипела:
— Исповедь завершена.
Дверь грохнула и открылась. Я невольно обернулась. Бертрана уже не было.
— Чёй-то с ней? — угрюмо спросил стражник, кивнув на тело, мычащее на постели.
— Женщины, — устало отмахнулась я. — Рыдает о грехах.
И вышла. Мужик понимающе кивнул, плотно затворил дверь, грохнул щеколдой.
Я пошла вниз по винтовой лестнице, низко склонив голову. Сердце билось пойманным щеглом. Пришлось чуть приоткрыть рот, чтобы дышать. Неужели свобода? Впервые за долгое время…
Винтовая лестница вывела в коридор. Я пошла по нему. Здесь суетились слуги и, проследив откуда идут те, у кого на плечах не растаял ещё снег, я поспешила в ту сторону. Чёрная лестница вывела меня во двор. Я обошла королевский замок. Погода стояла удивительная: ярко светило солнце, но при этом из редких белых облаков сыпался снег. А вернее, снежная крупа. Стараясь не сорваться в бег, двинулась по аллее между стриженных туй, и та вывела меня к готическим воротам, которые охраняли рослые стражники.
— Святой отец? — забасил один из них, вытирая заиндевелые усы.
Хорошие усы. Длинные. Наверное, должны закручиваться кольцами, но сейчас они свисали почти до ключиц. Я закашляла, прикрывая рукой горло. И только сейчас поняла, что обута в женские туфельки. Ох ты ж…
— Исповедь. К умирающему, — просипела, изо всех сил делая вид, что глобально простужена.
Меня пропустили.
Но выдохнула я только, когда пересекла подъёмный мост и по тропинке между каких-то обнажённых деревьев спустилась с холма в город.
Здесь действительно царило оживление. Толпы народа запрудили улицы. Мамашки с детьми, подростки, солидные мужчины с брюшками, молодые девицы, то и дело хихикающие и заливающиеся румянцем, парни, бросающие влюблённые взгляды направо и налево — все они были разряжены в цветастую одежду, преисполнены веселья и предвкушения чего-то эдакого.
Я шла и шла, с любопытством оглядываясь.
Европейский город. Узкие улицы, высокие черепичные крыши. Гладкий булыжник под ногами. Я направилась в ту же сторону, куда и основная масса народа. Меня захлестнула всеобщая радость и чувство свободы. Как же давно я такого не испытывала! Разумом понимала, что это — иллюзия. Я — в чужом мире. Как отсюда выбраться — не знаю. Будущее туманно и не определено. И всё же…
Маленькая победа. Счастье отстроченной смерти.
Кому-то может не понравится ощущение замкнутости в средневековых городах, эта особая малость пространства вокруг, но я боюсь пространств. И людей. Кстати, я же боюсь людей? Разве нет?
Кажется, уже нет.
Рынок тоже оказался небольшим. Отчасти он располагался в здании, отдалённо напоминающем гостиный двор: арки, колонны. Но большая часть его выплеснулась на улицы, словно забродивший компот. Я ходила между прилавков, слушала возгласы, приглашающие померить или попробовать, и думала, как бы мне переодеться. Денег-то у меня нет.
Украдкой взглянула на обручальное кольцо. Продать? Вряд ли. Скорее всего, продажа драгоценности привлечёт ко мне излишнее внимание. Может, она — фамильная, например? А что? Кольцо многоразового пользования: женился, убил жену, снял кольцо с пальца — передал следующей. Удобно.
— Сударыня, — вдруг замурлыкала носатая торговка, приплясывая за прилавком с горячей снедью, — какая молоденькая и красивая! Совсем замёрзла, поди?
— Да, есть такое, — вздохнула я. — А не подскажете, где здесь ювелирная лавка? Или ломбард?
— Лом… что? А бледненькая какая! На вот, возьми пряничек. С глазурью. Сахарный. Сама пекла! И чайку горяченького. А может того, пунша, а?
Мне захотелось сказать ей, что у меня денег нет. Но вот как признаться в этом? Плащ из какой-то добротной материи, подбит атласом. Платье тоже выдаёт мой статус. Скажу, и сразу навлеку на себя подозрения в воровстве.
— Спасибо. Я не голодна.
— А это вы просто моих пряничков не пробовали, — засмеялась торговка, налила из дымящейся кастрюльки чай в глиняную кружку и протянула мне. — Возьми, красавица. От чистого сердца же!
