Она протянула ко мне узкую, жестковатую на ощупь руку, которую я пожала.
— Майя. А Рапунцель?..
— Фамилия. По матушке. Не имя же? Ты когда-нибудь встречала такие имена? Если быть точной, то Мари-Элизабет, но предпочитаю коротко.
— А матушка не придёт?
— Не-а. Я перестала ей скидывать косу ещё с тех пор, как маменька озадачилась поиском для меня женихов. Прикинь, то бургомистра притащит, то королевского казначея. То вот короля, что б ему пусто было. Ненавижу мужиков! Совершенно пустоголовые создания.
И она снова принялась грызть карандаш. Я выпялилась на неё.
— У нас пряники. Будешь? — мурлыкнул Бертран, совершенно не смутившийся от критики в адрес мужчин.
— Бе, мерзость какая. Посмотри, там в очаге вроде суп оставался. Можете доесть.
Я действительно увидела в потухшем камине чугунок. Открыла. Оттуда вылетела сердитая муха, злобно зажужжав. Ещё бы! Понимаю её: темно, страшно, плесень до самой крышки — того и гляди, оживёт и сожрёт. Бертран заглянул через моё плечо. Сглотнул.
— Да не… Мы пряниками наелись.
— Ну и зря. Пряники — сладкие. От них зубы могут потом болеть.
— Анри, кстати, помер, — сообщил Бертран, выкинул чугунок за окно и принялся растапливать камин.
— Кто?
— Король.
— А-а-а…
Рапунцель, скорее всего, тотчас забыла эту информацию. Я решила проявить любопытство:
— А почему волосы в горшке?
— Так питательный раствор же, чтобы росли, — она с недоумением взглянула на меня. — Само собой понятно.
— А что ты чертишь?
— Машину. Чтобы воду паром выкачивала. Из шахт, например.
Рапунцель погрызла карандаш, пачкая губы. Затем остро посмотрела на меня.
— Ты правда замуж собираешься?
Я покосилась на Бертрана. Тот уже растопил огонёк и любовно укладывал в него поленья. Всполохи озаряли его лицо. Кот глянул на меня с любопытством.
— Ну-у…
— Гиблое это дело… Попадётся какой-нибудь идиот… Они же тупые совсем, Майя. Приходил тут один. Как начал зудеть, что воздух — это пустота, что птицы летают потому, что так хочет Бог, и ангелы их держат в небе. Что солнце маленькое и вокруг земли как собачонка бегает… А другой говорит: «ваши губы как кораллы». А я ему: потрогайте, они мягкие. Так этот придурок полез целоваться! Нет, ну не дебил ли? Кот, скажи!
— Не надо оскорблять покойников, Мари.
— Ой, да ладно! И матушка такая: «Ты, доченька, не показывай свой ум. Надень платьице покрасивее, косу уложи, глазками вот так моргай, губки вот так выпячивай, а спросят что, отвечай: „Мне, дурочке, это неизвестно, вам, умному, виднее“, а то замуж не возьмут».
Я рассмеялась. Бертран встал, потянулся, подвинул мне кресло.
— Мари, пустишь нас ночевать на чердак?
— Ночуйте. Там бак с водой. Надо бы камин растопить, чтобы вода нагрелась вымыться… А… Ты уже. Быстро.
— Я бы уже пошла. Очень устала, — призналась я.
Мари кивнула мне на прямую стену полукруга.
— До завтра.
И снова склонилась над чертежами. Бертран прошёл со мной. Во втором помещении оказалась спальня. Судя по тому, что она занимала четверть круга, было ещё какое-то помещение. Из спальни, очень скромно обставленной, с кроватью такой же узкой, как ложе в тюрьме, вела наверх деревянная лестница. Бертран залез и открыл люк, а затем, когда я поднялась следом, подал мне руку.
На чердаке оказалось холодно и ужасно темно. В совсем крохотное окошко заглядывала обгрызенная луна. Кот уверенно направился налево от люка и чем-то зашуршал. Вкусно запахло сеном.
— А зачем Мари — сено? — удивилась я. — Это же пожароопасно…
— Она кроликов разводила. Пыталась сделать машину. Кролики должны были бегать по колесу, приводить его в движение, вода подниматься по желобу…
— Ясно. А сейчас они где?
— В огороде, думаю, — рассмеялся Кот. — Иди сюда, будем спать.
— Что⁈ Я не…
— Отдельно замёрзнешь.
— Раздеваться я не буду!
— Не очень-то и хотелось.
Замёрзнуть здесь действительно было проще простого, поэтому мне всё же пришлось подойти, сесть, а затем лечь рядом с ним. Бертран прижал меня к себе и укрыл полой плаща.
— Обещай, что ты не будешь ко мне приставать.
Он тихо зафыркал мне в ухо, щекоча моими же волосами.
— Обещаю, что буду. Но не сейчас, не дёргайся.
Я полежала. Почему с ним так уютно? Он же бабник, и вообще — существо ненадёжное…
— Бертран, почему тебя Котом называют?
— А?
Я обернулась к нему. В темноте виднелись лишь общие очертания его фигуры, ни блеска глаз, ни лица… Может даже и очертания фигуры мне дорисовал разум.
— Почему тебя Котом называют? — терпеливо повторила я.
— Тебе одиноко и хочется поговорить? Тогда выбирай: ты — вопрос, и я — вопрос. Ты — ответ, и я — ответ. Либо каждый мой ответ — твой поцелуй.
Я дёрнулась, чтобы отодвинуться.
— Ты чего? Я же не настаиваю. Решай сама. Девушек я не насилую. Женщин тоже.
Как хорошо, что темнота скрывает моё лицо!
— Хорошо, ответ на ответ.
— Ладно. Мне просто сказали, что я похож на кота. Никаких тайн. Вон, Румпеля Волком называют. Но оборотней у нас не водится, а если водится, то я о них не знаю…
Я вспомнила когти и вертикальные зрачки. Вздрогнула, но рассказывать побоялась, вдруг не поверит? Решит ещё, что я сошла с ума.
— Майя… Кто твои родители? Вообще, откуда ты?
