— Кто сказал? — Илиана откровенно смеялась. — Человек, возраст которого не изменяется в десятках лет, разве не может, по-твоему, по собственному желанию изменить собственную масть?
— Но… Господи…
— Как же ты глупа! Ты думаешь, если бы Румпель не заступился за Эрта, то Анри оставил бы в живых моего сына?
Это прозвучало логично. Льдинки, кружившиеся в водовороте моего сознания, внезапно сомкнулись в слово «вечность».
— Ну? Долго ещё? — нетерпеливо окликнула меня королева. — Или ты передумала? Зачем тянешь время?
Действительно: зачем? Я выдохнула, подняла руку…
— Майя!
Его не может быть здесь… Не должно, не… Я застыла. Сердце бешено заколотилось. На миг. Но этого оказалось достаточно. Крепкие руки обхватили мои плечи, отдёрнув от зеркала.
Фон не соответствует, но мне очень нравится эта иллюстрация
Я закрыла глаза и прислонилась затылком к его щеке.
— Майя, что она тебе сказала? Как? Или… Он?
— Бертран, — простонала я. — Пожалуйста! Зачем ты мне помешал…
— Вот-вот, — проворчала Илиана. — Дай девушке принять решение самостоятельно.
Но Кот развернул меня к себе, обнял одной рукой, а другой приподнял лицо за подбородок, встревоженно всматриваясь в глаза.
— Майя… Не верь им. Ни ему, ни ей.
— Ты не понимаешь. Он запустит время. И моя дочка умрёт.
— Кто?
— Румпель.
— Он лжёт.
— Он говорит правду, Эрт, — скучающе заметила Илиана. — Рум никогда не угрожает, если не может исполнить угрозу.
Бертран бросил на мать злой взгляд, затем снова посмотрел мне в глаза.
— Майя, — прошептал хрипло. — Дай мне немного времени. Я кое-что узнал. Когда Румпель обещал запустить время в твоём мире?
— Через три дня.
— Я не буду просить все три дня, понимаю, что тебе нельзя тянуть до последнего. Но, пожалуйста, дай мне хотя бы два.
— Не могу, — простонала я, чувствуя, как веки щиплет слезами. — А если я не доберусь вовремя? Я не знаю, сколько времени у меня займёт переход из зеркала в мой мир…
— Вот именно, — мрачно отозвалась королева.
Бертран коротко выдохнул.
— Хорошо. Дай мне время до заката. Пожалуйста. Ведь, если ты сейчас шагнёшь в Зазеркалье, то не факт, что выберешься оттуда вообще, а не останешься созерцать через зеркало, как умирает твоя дочь. Вот только оттуда я тебя уже не смогу достать. И помочь тебе ничем не смогу.
— Хорошо.
Я зарылась в его камзол лицом. Прижалась, словно брошенный котёнок. Бертран подхватил меня на руки.
— Мама, — сказал зло и резко, — если ты её обманешь…
— То что?
Ох, как мне не понравился яд в её голосе!
— Ты будешь удивлена, — угрюмо сообщил он, направляясь к двери.
— Запомни, сын: девок у тебя будет много, а мать — одна!
Кот остановился, обернулся и серьёзно взглянул на неё:
— Лучше никакой.
И вышел.
Я положила голову ему на плечо, не в силах удерживать слёзы. Не всхлипывала, не рыдала, просто слёзы катились и катились, а я слишком устала, чтобы их останавливать.
Бертран внёс меня в комнату. Положил на постель. Расшнуровал корсет, снял платье. Я безвольно поднимала руки, когда нужно. Затем стянул многочисленные нижние юбки, оставив лишь одну сорочку. Когда он успел освободить меня от украшений, я не поняла. Провёл по волосам, наклонился и поцеловал. Нежно. Не в губы, нет: сначала в один глаз, потом в другой. Лёг рядом, подтянул к себе, обнял и набросил на обоих одеяло.
— Что он тебе сказал? — спросил тихо. — Я никогда не видел тебя настолько… сломленной. Ну, кроме угрозы запустить время.
— Показал. Я видела, как пытают человека… Как ему ломают кости… Как рвут сухожилия. Как клеймят и… Много всего.
Бертран вздрогнул, прижал меня крепче.
— Ясно. Ты раньше такого никогда не видела?
— Н-нет… А ты?
— Видел.
— Но ты же не… Пожалуйста, скажи, что ты не…
Он поднял брови и насмешливо взглянул на меня.
— Майя, ты серьёзно?
— Скажи.
— Я не. Не пытал. Не казнил. Не травил людей собаками. Не насиловал женщин. Не бросал детей на копья… Что ещё не?
Я всхлипнула, задрожала и разрыдалась. Он принялся нежно целовать, затем уткнул моё лицо в свою шею.
— Прости. Я идиот. Зачем он тебе всё это показывал?
— Он с-сказал, чт-то я — его к-кукла…
— «Ты должна быть послушной девочкой»? Вот это? «Ты — моя кукла, я в любой момент сдёрну тебя с руки», да?
Я уставилась на него.
— Откуда… Он… он и тебе так говорил?
— Нет, ну что ты. Я же говорю: я кое-что узнал. Нет, я всегда подозревал, что Румпель — сволочь, и что с ним нельзя заключать сделки. Но не знал, что настолько сволочь.
— Что ты узнал? — слабым голосом спросила я.
Мне стало легче.
— Думаю, что Анри убил Румпель. Я теперь в этом практически уверен.
— Зачем ему это?
— Видимо, решил, что тобой управлять будет проще. Может быть, сначала делал ставку на Белоснежку. Но сейчас он планирует её уничтожить.
— Ч-что? В каком смысле?
— Убить.
— Откуда ты знаешь…
— Я тут пообщался кое с кем… Этот кое-кто сам не понял, что рассказал, но я сопоставил факты. Румпель снова использует яд.
Приподнявшись на локте, я в ужасе посмотрела на него.
— Использу… ет?
— Да. Уже. С момента, когда ты её свергла, принцессу стали травить. Чтобы не было так очевидно — потихоньку. Но ты заметила, какая она в последнее время бледная?
