Что можно сделать – непонятно, так что Джон заваривает чай на двоих, приносит его в комнату, кладет ладонь на плечо друга, и ждет. Тот обхватывает предложенную ему чашку и поворачивает голову, смотрит на Джона так, словно не понимает: почему он все еще здесь.
- А где мне еще быть? – Джон приглаживает влажные волосы и устраивается в кресле со своей чашкой, оценивает осуждающий взгляд Шерлока. – Майкрофт ведь в курсе? Вот в чем все дело было на днях.
- У него раздражающая способность быть в курсе всего, что вдруг становится важным.
- Полагаю, конец света уж точно важен, - соглашается Джон. Чашка обжигающе горячая. С минуту он смотрит на поднимающийся над ней пар, а потом понимает еще кое-что. – Я голоден, - произносит он и бросает взгляд на приподнявшего бровь Шерлока. – А ты есть не хочешь?
Друг качает головой.
Джон ни разу не задумывался, что именно ему захочется съесть под девизом: «Я только что узнал, что скоро конец света». Оказывается – горячий бутерброд с сыром.
Он смотрит, как плавится на хлебе сыр, а Шерлок молчит.
- Знаешь, если нужно поговорить, то вперед. Все равно все уж точно хуже некуда. Что бы ты сейчас ни сказал, это меня ни капли не заденет.
- Может и задеть, - тихо произносит друг, и Джон знает, что, обернувшись, увидит его опершимся подбородком на руки.
- Ну, в таком случае вот тебе мое прощение за то, что будешь вести себя по-свински.
Шерлок на это ничего не отвечает.
- Я так понимаю, Майкрофт должен найти, кого бросить на решение проблемы, - замечает Джон через плечо.
- Думаю, над вопросом, насколько в данном случае растяжимо понятие «отчаянные меры», сейчас бьются величайшие умы человечества. Но в итоге все они сойдутся на одном-единственном заключении: нам всем крышка. Что дальше – яснее некуда.
Джон решает, что бутерброд следует объявить готовым, иначе сыр попросту пропитает хлеб, и получится полная гадость. Вытянув бутерброд на тарелку, он возвращается в кресло.
- А не ты ли считал себя одним из величайших умов?
- Физика элементарных частиц, Джон, далеко не тот предмет, который можно изучить на досуге.
Горячий сыр обжигает нёбо.
- Но у тебя ведь отлично получается складывать детали картины в одно целое.
Шерлок отламывает кусок от его бутерброда и сует в рот с таким видом, как будто имеет на это полное право.
- Даже не знаю, должен ли я быть польщен такой верой в меня, или же мне следует беспокоиться, потому что ты помешался, - выдает он с набитым ртом.
- Могу только представить, как сейчас хорошо жить в мире собственных иллюзий.
- Иллюзии и отрицание – разные вещи, - Шерлок качает головой.
- И найти покой ни в том, ни в другом мне не светит, - бесцветно произносит Джон. – Так какой тогда смысл?
- Думаю, большинство бы предпочло правде любую из этих двух опций.
Джон поправляет сползший с хлеба сыр.
- По-моему, для тебя не существует иного выбора, кроме правды. Так что, похоже, мне просто нужно присоединиться к твоему выбору и следить, чтобы ты ни во что не вляпался.
- Мне кажется, вляпаться во что-то хуже того, что уже есть, даже мне не под силу.
- Уверен, мне еще придется попомнить тебе эти слова в будущем, - кивает Джон. Он не заикается о том, сколько именно этого самого будущего им осталось, как и о том, что все это почти не имеет значения.
В наступившей тишине повисают слова, которые он хочет, но не может сказать… или просто пока не выходит их полностью осмыслить.
- И когда? – наконец спрашивает он.
- Райан вывел математическую формулу волнового коллапса, - сообщает Шерлок, уставившись на оставшийся в руках кусок бутерброда.
Джон прочел все записи, он видел научно-популярные фильмы, рассказывающие о волновых формах, о стабильности и протонах, но все равно не смог понять ничего до слов «вероятность возникновения сингулярности составляет 0,004 %». Доктор Райан пересчитывал все снова и снова, под сотню раз, вдоль и поперек исписал вычислениями аккуратные записи лабораторных журналов в отчаянной попытке доказать, что ошибся. Или что ошиблась сама наука.
- В четверг, в 4-17 утра, - тихо сообщает Шерлок.
И, несмотря на то, что какой сегодня день прекрасно известно, Джон бросает взгляд на календарь. Значит, никаких выходных уже не будет.
Уверен ли друг в сказанном, он не спрашивает.
Понедельник заканчивается, едва успев начаться. Остаток дня потрачен впустую на молчание и сон.
Джон понятия не имеет, как у него вообще вышло заснуть.
******
Джон твердо намеревался встать во вторник как можно раньше, чтобы не упустить этот день, но просыпается только в полдевятого. Его будит лай собаки снаружи и запах сгоревших тостов. И добрых полторы минуты он просто не помнит, что это утро – особенное, не помнит ничего о конце света, а после еще несколько минут уходят на осознание того, что все это правда. Надо бы позвонить Гарри, вот только он понятия не имеет, что сказать. Понятия не имеет, как избежать бессмысленных теперь ссор. Как говорить и при этом не казаться сбежавшим из дурдома психом или человеком на грани самоубийства.
