Хэйтю стоял, замерев, в галерее, рядом с дворцовыми покоями Дзидзю. Маслянистый цвет проглядывавшего туда солнца указывал на то, что сегодня будет ещё жарче. Но сосна, переплетённые ветви которой виднелись на фоне неба за навесом крыши, тихо хранила прохладу.
– Дзидзю не хочет видеть меня рядом с собой. Я тоже забуду о ней.
Так думал побледневший, осунувшийся Хэйтю.
– Но как я ни стараюсь забыть Дзидзю, она всегда, точно призрак, стоит перед моими глазами. Не знаю, сколько раз после той дождливой ночи, ради одного того, чтобы забыть её, я взывал ко всем богам и буддам, прося их освободить меня от этой горькой любви. Я ходил в храм Камо-но-миясиро, и в стоявшем там зеркале как живой появлялся божественный облик Дзидзю. Когда я входил в храм Киёмидзу-но-митэра, даже бодхисаттва Кандзэон сразу же превращалась в Дзидзю. Если её облик никогда не исчезнет из моего сердца, я умру от любви.
Хэйтю печально вздохнул:
– Однако, чтобы забыть её, есть лишь одно средство. Своими глазами увидеть нечто презренное, связанное с этой женщиной. Дзидзю не богиня и должна освобождаться от нечистот. Если мне удастся хоть однажды увидеть их, призрак Дзидзю рассыплется в прах, будто я заметил хвост у девушки, в которую обернулась лиса. С этого мгновения моя жизнь снова окажется в моих руках. Но где занимается она этим постыдным, куда освобождается от нечистот – этого не скажет мне никто. Милосердный бодхисаттва Кандзэон, укажи мне это место, мне нужно твоё свидетельство, что Дзидзю делает это так же, как нищенка на речном берегу…
Думая об этом, Хэйтю вдруг лениво поднял глаза.
– Постой, не та ли это девочка из покоев Дзидзю появилась там?
Эта умненькая девочка, в кимоно из лёгкой материи с нарисованными на нём гвоздиками и в тёмных шароварах-хакама, шла прямо на него. Красным бумажным разрисованным веером она прикрывала какую-то коробку – не иначе, шла выбрасывать нечистоты Дзидзю. Достаточно было Хэйтю взглянуть на неё, чтобы сердце его точно молнией пронзила отчаянная решимость.
Переполненный злостью, он преградил путь девочке. Выхватив у неё из рук коробку, Хэйтю тут же побежал в пустую комнату в конце галереи. Застигнутая врасплох девочка, разревевшись, опрометью бросилась за ним. Но Хэйтю, вбежав в комнату, тут же запер дверь на задвижку.
– Да. Загляну внутрь, и всё будет в порядке. После этого даже столетняя любовь в мгновение ока рассеется как дым…
Хэйтю положил дрожащие руки на коробку, завёрнутую в желтовато-красный кусок материи. Развернув его, он обнаружил, что это не обыкновенная коробка, а, как ни странно, совершенно новая лакированная шкатулка тонкой работы, инкрустированная золотом и серебром.
– В ней нечистоты Дзидзю. И, одновременно, моя жизнь…
Замерев, Хэйтю неотрывно смотрел на прекрасную шкатулку. Снаружи доносился жалобный плач девочки. Но в какой-то миг для Хэйтю наступила мёртвая тишина. И раздвижная дверь, и сёдзи начали исчезать подобно туману. Мало того, он уже не мог определить, день сейчас или ночь. Перед его глазами отчётливо виднелась лишь шкатулка, на которой была инкрустация в виде кукушки…
– Будет ли спасена моя жизнь, расстанусь ли я до конца своих дней с Дзидзю, зависит от шкатулки. Стоит мне только открыть её… нет, об этом нужно ещё подумать. Хорошо ли для меня забыть Дзидзю, хорошо ли длить мою бесполезную жизнь – у меня нет ответа на эти вопросы. Пусть я умру от любви, но, может быть, лучше не открывать шкатулку?..
На исхудавшем лице Хэйтю сверкали слёзы, он снова заколебался. Но после недолгих раздумий вдруг, сверкая глазами, завопил про себя:
– Хэйтю! Хэйтю! Какой же ты безвольный! Неужели забыл ту дождливую ночь? Может быть, Дзидзю до сих пор смеётся над твоей любовью. Я буду жить! Буду жить прекрасно! Если только я увижу твои нечистоты, Дзидзю, то смогу торжествовать победу над тобой…
Точно безумный, Хэйтю открыл шкатулку. В заполнявшей её наполовину желтоватой воде плавало несколько коричневатых кусочков. В нос ударил запах гвоздичного дерева – уж не сон ли это? Неужели это и есть нечистоты Дзидзю? Такое недоступно даже небесной фее Кисее. Нахмурившись, Хэйтю взял двумя пальцами плававший сверху маленький кусочек, поднёс его к самому носу и стал нюхать. Он благоухал удивительным ароматическим веществом дзинко.
– Что это значит? И вода в шкатулке тоже, кажется, издаёт прекрасный запах…
Хэйтю наклонил шкатулку и отхлебнул воды. Конечно же, это был сироп из вываренного гвоздичного дерева.
– Значит, и это кусочки благоухающего дерева?
Он откусил от того, который держал двумя пальцами. И почувствовал сладкий, чуть горьковатый вкус. Во рту он был даже прохладнее, чем цветы мандаринового дерева, и удивительно ароматным. Может быть, Дзидзю как-то догадалась и, чтобы разрушить замысел Хэйтю, изготовила эти ароматные подделки нечистот.
– Дзидзю! Ты убила Хэйтю!
С этим воплем он выронил из рук шкатулку. И сам повалился на пол как подкошенный. Его полумёртвые глаза сверкнули сиреневатым золотом, перед ними возник облик улыбающейся Дзидзю…
