Михайла, помалкивая, проворно двигал челюстями.
— В охотку ест, от пуза.
— И чего вы на человека наседаете? Михайла, брат, и работать стал мастак. Угонись-ка за ним попробуй, — сказал Захарыч.
— Это верно, все доски съел, пилорама не поспевает. Намаялся с ним, спину не разогну. — Лебедчик Пашка положил на стол ложку, вытер ладонью жирные губы и сладко потянулся.
Плотники крутили цигарки.
— Значит, вы обязались досрочно закончить строительство фабрики, — говорил, просматривая обязательства бригады, Пихтачев. — Этот пункт у нас будет выполнен, ничего не скажешь.
— Неверно, паря! Перевыполнен! — воскликнул дядя Кузя. — Окромя фабрики дробилку да эстакаду к маю наполовину закончим.
— Заливаешь? — усомнился Пихтачев.
— Не спорьте с ним, ребята! — опять раскипятился Захарыч. — А ты, проверщик, запиши: работа у нас потоком пошла, меньше трехсот процентов до праздников давать не будем. — Хлебнув ложку щей, Захарыч обернулся к плотникам: — Окореняли мы теперь здесь. Так я говорю, ребята?
— Верно!..
— А как у вас насчет норм? — спросил Пихтачев, с удовольствием поглощая горячие щи.
Нормировщик, долговязый парень, раскрыл блокнот, поводил куцым карандашиком по колонке цифр.
— Извиняюсь, разрешите. За двадцать пять дней в среднем на бригаду сто восемьдесят шесть процентов. За месяц ожидается больше двухсот.
— А двенадцать плотников, что обещал Захарыч обучить?
— Извиняюсь, разрешите. Шестнадцать обучил, — ответил за бригадира нормировщик, — все по четвертому разряду трудятся.
Пихтачев делал отметки в записной книжке, а Захарыч поставил карандашом какие-то только ему понятные знаки на гладко выстроганной доске.
— Что это ты там за каракули выводишь? Какая такая у тебя двойная бухгалтерия? — Пихтачев, насмешливо улыбаясь, похлопал по доске.
— Сам ты двойная бухгалтерия! У нас все начистоту! — обиделся старик. Потом сердито заторопил Пихтачева: — Ну, паря, все прописал? Ежели все, отпусти наши души на покаяние. Однако еще часика три поработаем. Может, и ты подмогнешь нам? Не отвык от нашей работы, бывший кабинетчик? — уязвил напоследок Захарыч, отряхивая с бороды крошки черного хлеба.
— У нас веселей, Павел Алексеевич, — вставил дядя Кузя.
— Э, старички, разве я сидел когда в кабинете? Напраслину уж только на меня не возводите! — отбивался Пихтачев. — Давайте к делу ближе. Брак в работе был?
— Браку не было.
— Может, какие переделки, а? — Подмигнув, Пихтачев заложил за ухо окурок.
— Переделки?.. — Захарыч поперхнулся и закашлялся. — Переделки, понятно, были. Мастера — молодые, тайга и та не сразу растет.
— Это все справедливо. Только в вашем обязательстве сказано: брака не допускать. Выходит, не выполнили, а уже на лаврах вздумали ночевать. А с экономией как?
— Малость тоже не уложились, кубов десять леса перерасходовали. Да ведь лес-то плохой, отходов сколько!.. А главное, чем его считать, ты смотри, сколько построено! — шумел Захарыч.
— Неверно, батя! По-старому, по-старательски, это у тебя получается. Считать надо, обязательно считать, — дружески наставлял Пихтачев.
— Ты, Павел Алексеевич, на притужальник не бери. От тебя такие слова смешно слушать, — сердито пробурчал старик.
— Забыть пора про старое. Хотите, я вам почитаю, что в стране делается?
Пихтачев торжественно развернул свежий номер «Правды» и прочел заметку о комплексной экономии.
— Экономия — великое дело! — сказал многозначительно Пашка и поднял вверх указательный палец.
— Посчитайте сами, что можно было бы сделать из выброшенных кубометров. А если бы сэкономили еще? — подзадоривал Пихтачев.
— Поди-ка, верно! — задумчиво промолвил Захарыч. — Не считаем мы лес, в тайге, дескать, его много. И ежели всерьез говорить, то можно наполовину, однако, отходы сократить.
— Не… хватил! Многовато, пожалуй, будет. — Дядя Кузя покачал головой.
— Раз я сказал, значит, отрезал. Ты что, субординацию не знаешь? — набросился Захарыч на дядю Кузю; он не терпел, когда его поправляли.
— А что это за птица? — простодушно поинтересовался дядя Кузя.
Захарыч откашлялся, подумал и ответил:
— Субординация — это значит когда кто умеет дать видимость, что он глупее, чем его начальник.
Все засмеялись.
Стряпка разлила из закоптевшего чайника по железным кружкам чагу — заварку из березового гриба, чудодейственно помогавшую от изжоги. Пихтачев, с наслаждением отпив из кружки черный терпкий напиток, покровительственно сказал:
— Мужичонки вы ничего, работящие, буду просить начальство премировать вас.
Он простился и ушел.
— Да-а-а, — глядя ему вслед, протянул Захарыч. — Видать, сменился наш Павел Алексеевич после болезни и той аварии на гидравлике. Подобрел к людям, вишь, рудником интересуется, беспокоится о нем. А ведь совсем недавно-то…
Шагая по таежной тропе, Пихтачев свистел, подражая летящим рябчикам.
