— Согласен, очень странно, — хмыкаю я. — А вы уверены, что других проходов в Титана нет?
— К сожалению нет. Но мы можем подняться на него, — предлагает профессор альтернативу. — В некоторых местах имеются подъёмники на посты охраны и наблюдательные башни.
Конечно, я согласился. И мы поехали к Голове, которая смотрит многозначительно в небо, в чём я убедился ещё с аэроплана. Первые триста метров пути вдоль тела Титана всё огорожено и заставлено вышками. Солдатки бдят и шипят издалека на белобрысого мужика со странными ушами.
У плеча как раз первый подъёмник, а точнее лестницы. У основания — камень, дальше уже дерево, пролётов, что не сосчитать. Переться вверх, как на небоскрёб, но не внутри, а как по пожарной лестнице.
Здесь охрана не такая злая, Омбера, меня, пятерых подруг и Марету пропустили без вопросов. Мол, всё равно внутрь не попадём.
Ползём, как тараканы. Дед всех тормозит. Вскоре нас даже смена караульная строем из шести баб обогнала, поднимаясь на вершину.
Вспоминаю синий камень Длани. Да и ту голову в долине вампиров Малькольма. Здесь шкура у Титана другая. Синяя, но будто резиновая. Нет эффекта, что сложен из камня. Хотя на середине пути дошли до выбоины глубиной метров в пять, по которой лестница повела. Под слоем «резины», как раз толщиной метров в пять, которая по плотности, как камень, уже что–то другое. Волокна шириной по два–три метра, плотно лежащие, тоже наощупь, как камень. Похоже, его что–то большое поцарапало.
А что если окаменелое состояние — это как раз–таки форма смерти. А здесь лишь кома? Как бы вовнутрь попасть. Хотя пока и на рожу его посмотреть будет достаточно. До которой ещё добраться надо. Целая экспедиция, млять.
Два часа поднимались по лестницам с передышкой, чтобы оказаться на плече. И потопали по деревянным настилам мимо вышек в сторону башки. Её профиль, что Спящий Саян в моей прошлой жизни. Безмятежный, сокрушительный. Да Титан нас как клопов прихлопнет, если оживёт! Какая к чёрту магия? Копья Гелака и метеориты. Всё это для него — кошачий пердёж.
Млять, да мы на такой пороховой бочке сейчас. Я хрен знает, куда бежать. На ядерной бомбе, сука. Сфера спаси и сохрани. Если эта гора вот прямо сейчас возьмёт да оживёт… Как её убивать–то⁇ Что–то я разнервничался.
Надо бы со спутника глянуть, может, таких целых разбросано по мирам уйма. А где информация с бортового журнала Террагенезиса, как они вообще сюда попали? Событие ж не из рядовых.
Да в Центр сейчас ой, как не хочется!
Плетёмся до первой смотровой с беседкой. Дед устал, девки вот–вот его под руки возьмут. Да они и сами взмылились. Что греха таить и у меня ноги ватные. Мне бы проще телепортами, да пугать часовых не хочется. Вон как со своих постов смотрят угрожающе, рыжие курицы.
Примостились на отдых, сидим, отдыхаем на хлипких скамейках. Всё деревянное здесь на честном слове держится, к шкуре ведь ничего не прикрепишь. Хотя цементом явно местами нарастили хорошие фундаменты как раз для караульных вышек и огневых точек с баллистами.
Понимая, что при сопровождающих Омбер не станет развивать тему о метаморфе, решил о другом расспросить.
— Так куда мужиков всех подевали?
— У нас их и нет, — усмехнулась одна из сопровождения, глазки мне внезапно состроив.
— Самцы либру, — пояснил Омбер, ещё не отдышавшись и закашлял.
Глава аэродрома Марета после одобрительного кивка профессора стала неуверенно рассказывать и эту сторону их жизни.
Оказывается на десять тысяч рождённых мальчиков лишь один по статистике нормальный. Остальные рождаются дебилами. И к половому созреванию выглядят, как те барышни после насилия пятипалого на острове. Только у баб это в момент, пока их не казнят. А с самцами своими они возятся до поры до времени. Живут такие в специальных лагерях, в самом Монолите есть основательное учреждение под самых отборных самцов. Где им обеспечен полный уход, как душевнобольным. Там половозрелых и доят на сперму. Их выгуливают отдельно, как скот, следят, чтобы были чистые, кормят…
В какой–то момент от рассказа стало противно. Эта обыденность в голосе звучала так омерзительно. Я даже не стал уточнять ничего по этому поводу. Но спросил другое:
— А где те счастливчики с нормальным сознанием? Ну кроме вас, профессор.
— Такие на вес топлива, — выпалил Омбер. — Они становятся учёными, наставниками в детских школах или тренерами в наших школах солдат и боевых О Ран.
Спросил про детей, про семьи. Смеются над моими вопросами. Ни о какой материнской любви и речи не идёт. Родила, отдала в «ясли» и забыла. Дальше уже государство заботится о ребёнке.
Чем больше узнаю о Либлу, тем больше разочаровываюсь. Любви здесь нет. Ни между родителем и ребёнком, ни между мужчиной и женщиной. Никакой. И это печально.
Захотелось обратно в Фелисию, в Шестой коготь к своим деткам, к мамкам. Да чтоб просто спинку почесали, обняли, расцеловали. Они ведь искренне любят. Там ещё и новые жёны, с которыми можно делать всё. И они останутся уж точно не дурочками. А эти…
