В тени королевы полностью

– Наша малютка Мэри Грей! – восклицает королева, вдруг возвращаясь к жизни, и раскрывает мне объятия. – Мы так рады, что ты снова с нами! – Она хлопает себя по колену – и я принуждена, как прежде, сесть ей на колени, хоть я уже не ребенок, а девица тринадцати лет. В душе, из-под слоя страха, подымается остаток старой ненависти – словно над костром из сырых бревен курится дымок. – Ну расскажи, какие новости у твоей дорогой maman?

Проглотив свои чувства, я рассказываю ей о жизни в Бомэноре, о том, что maman счастлива с новым мужем, что несколько месяцев назад она забеременела и потеряла ребенка, однако сейчас уже оправилась. Королева мрачнеет и начинает поглаживать живот. На миг пугаюсь, что она вот-вот заплачет: может, не стоило напоминать о том, что она предпочла бы забыть? Но в это время объявляют о приходе кардинала Поула, и она забывает обо мне.

Кардинал входит, тяжело опираясь на трость; кажется, за эти три года он постарел на добрый десяток лет. Королева отгоняет своих дам, но я, забытая, остаюсь сидеть у нее на коленях, как уже бывало. Не странно ли, что моя жизнь движется по кругу, словно узор на гобелене? Кардинал, шумно отдуваясь, падает в кресло и сжимает руку королевы в своих.

– Мы полагаем, кардинал, Тайный Совет прислал вас сюда, чтобы поговорить со мной о наследнике. – Говорит она тихо – боится, ее подслушают; но меня, словно деревянную куклу, ни она, ни кардинал не замечают. – Должно быть, думают: кто же сумеет меня разговорить, если не вы?

– Мадам… – начинает кардинал, однако она его перебивает:

– Будет ли это наша сестра, еретичка, которая, кажется, уже держит в руках половину Англии? Или ее сестра, – она хлопает меня по макушке, – дочь предателя? Или вы предпочтете нашу шотландскую кузину, что замужем за французом?

Меня вдруг поражает мысль, что королева скоро умрет. Я слышала, что она больна, однако не понимала, что ее земной срок близится к концу. Она еще не стара, только очень слаба: измождена, глаза ввалились, похожа на привидение. Maman не раз говорила о том, в каком гибельном положении окажется моя сестра, если ее назовут наследницей, особенно теперь, когда весь народ с надеждой смотрит на Елизавету; но лишь в этот момент я осознаю истинный масштаб опасности. Что, если история повторится? Я хочу вмешаться, но не понимаю как. А что сказала бы Джейн? «Доверься Богу: Он знает, что делает».

– Мадам, – снова говорит кардинал, – я пришел к вам не ради вопроса о престолонаследии. Речь о Боннере. Он намерен сжечь завтра в Смитфилде еще дюжину еретиков.

Лицо королевы озаряется улыбкой; она радостно встряхивает руку кардинала.

– Он очищает Англию от ереси! Мы все же спасемся, кардинал, все же спасемся!

– Мадам, я страшусь народа. Что ни день, в городе волнения. Боюсь, что такое… – он на миг умолкает, подбирая слова, – …такое публичное событие неминуемо привлечет множество зрителей… – Снова останавливается, медленно проводит ладонью по глазам. – Как бы нам не разбудить бурю, которую мы уже не сможем укротить. Народ – ваш народ, мадам, – полон гнева.

– Нет! – восклицает королева, широко раскрыв глаза. Отблески пламени играют в них. Я вздрагиваю: сейчас она становится по-настоящему страшной. – Мы не станем миловать их, кардинал, если вы пришли ради этого. Скорее уж, мы начинаем задаваться вопросом, не еретик ли вы? Ходят слухи…

Она обрывает себя на полуслове; наступает напряженное молчание. Стыдно сказать, но я радуюсь, что ее подозрения сейчас направлены не на меня.

– Мадам, – говорит он наконец – и, кажется, в его голосе дрожат слезы, – заверяю вас, в моей вере сомнений быть не может. Для меня католическая вера – дело всей жизни.

– Так не вставайте на пути у спасения Англии, кардинал! Чем больше людей увидит сожжение еретиков, тем лучше! Англия очистится от греха, мы угодим Богу, и Он наконец даст нам наследника! Каждый день мы благодарим Господа за Боннера. Единственный из наших священнослужителей, у которого есть рвение о деле Божьем!

Кардинал хочет что-то добавить – но королева уже отвернулась от него и рассеянно приглаживает мне пряди волос, выбившиеся из-под чепца. Поул молчит; вид у него совсем убитый. Королева начинает что-то напевать себе под нос, кажется, псалом, но страшно фальшивит. Наконец кардинал преклоняет перед ней колено, целует руку и просит позволения уйти.

Пока они разговаривали, я заметила в другом конце комнаты суету: фрейлины собрались кружком и что-то тихо, но взволнованно обсуждают. Сейчас от этой кучки женщин отделяется Сьюзен Кларенсьё.

– Ваше величество! – с траурным лицом обращается она к королеве. – Боюсь, ваша Незабудка… она…

– Говори уже, Сьюзен! – приказывает королева.

– Она мертва, ваше величество. Отравлена.

– Что? – тихо ахает королева, опустив взгляд на свои сплетенные руки. – Отравлена? Как так?

– В кормушке среди семян мы нашли измельченный корень паслена.

– Эту птицу подарили нам почти тридцать лет назад! – говорит королева, обмякнув в кресле. – Должно быть, кто-то очень нас ненавидит.