– Сын.
– Отлично, буду рада с ним повидаться.
Теперь уже я не могу оторвать глаз от них обоих. Как хороши!
– Мне пойти его поискать?
– Да, кстати, где он? – спрашивает Джуно, взяв брата за руку и кивком показывая, что он может взять за руку меня. Так Нед и делает – берет крепко, привлекает к себе, я даже чувствую запах пота и лошадиного крупа.
– В конюшне, у него кобыла охромела.
– Джуно, – говорю я, – ты уверена, что тебе стоит так долго гулять? Может быть, пойдем в дом, а твой брат с Джоном Тонком зайдут к нам попозже?
Разумеется, я забочусь о здоровье Джуно! Но еще – о том, чтобы снять простенькое будничное платье, которое сейчас на мне под плащом, и переодеться во что-нибудь понаряднее.
Наша спальня расположена в старой части особняка, над средневековым холлом. Должно быть, прежде здесь была гостиная; в комнате достаточно просторно, чтобы поставить в ней огромную кровать и отгородить ее портьерами, разделив спальню надвое, на публичную и приватную половину. Как только мы входим, я сбрасываю платье и чепец и начинаю рыться в своих вещах в поисках голубого атласного платья. Голову решаю оставить открытой, чтобы показать во всем блеске свои волосы.
– Ты не одолжишь мне кошениль? – спрашиваю я у Джуно и беру в руки баночку гусиного жира с малиновыми вкраплениями. Пристраиваю зеркальце на подоконнике, где больше света, и, сверяясь с ним, втираю немного румян себе в щеки. – Ну как тебе? – поворачиваюсь я к Джуно.
– Вид такой, словно у тебя лихорадка. Сотри половину.
Я беру носовой платок и делаю, как она говорит.
– Так лучше?
– Намного лучше! – И улыбается, словно знает секрет, о котором я еще не догадалась. – Это ради моего брата?
– Может быть, – отвечаю я, не в силах скрыть улыбку.
– Китти, здорово! – всплескивает она руками. – Я и мечтать не осмеливалась…
– Хочешь сказать, тебе это приходило в голову, но ты молчала?
– Возможно.
– Ты же никому не скажешь? Обещай! – С этими словами я помогаю ей снять чепец, оборачиваю шею тонкой шерстяной шалью и крепко целую в губы. Она обнимает меня за шею и не дает отстраниться, а потом сама просовывает язык меж моих губ.
– Китти, – шепчет она, когда мы отрываемся друг от друга, – вдруг это грех?
– Такое чудо не может быть грехом! – отвечаю я.
– Ты ведь не сбежишь с моим братцем и не забудешь меня навеки, Китти Грей? – говорит она шутливо, но в голосе чувствуется нотка горечи.
– Ни за что на свете! Я ведь так тебя люблю! Серьезно. – И глажу ее по щеке.
– Надеюсь, матушке не вздумается выдать меня замуж за тридевять земель. У нее уже был разговор с йоркширскими Перси: однако тот юноша, кажется, умер, или еще что-то стряслось – в общем, все расстроилось. Но вообрази себе – Йоркшир! Это так далеко!
– Я бы не вынесла! – отвечаю я и мрачнею при мысли, что в самом деле нам обеим скоро придется выйти замуж. Мир давит на нас и стремится разлучить. Ах, если бы можно было остановить время и навечно остаться вместе! – А ты будешь?.. – И я беру в руки пузырек с кошенилью.
– Не стоит, – отвечает она.
– Значит, этот Джон Тонк не претендует на твое сердце?
– Ему я сердце не отдам за все золото Ватикана!
– Вот как? А что с ним не так?
– Он сын старого дворецкого нашего отца, я его с детства знаю. И потом…
– Что «потом»?
– Сама увидишь. Разложи карты: пока их ждем, сыграем в примеро[32].
Мы садимся за игру: раскладываем карты, молча и быстро делаем ходы. Монет у нас нет, так что играем на жемчужины – и скоро на моей половине стола собирается целая кучка жемчуга. Монеты я куда успешнее трачу, чем берегу, и в шахматы Джуно вечно побеждает, зато в примеро мне нет равных. Но сегодня я играю рассеянно, прислушиваясь вполуха, не раздадутся ли за дверью шаги. Когда наконец слышу шаги на лестнице, сердце подпрыгивает. Это всего лишь свечник, принес новые свечи; однако пока он ходит по комнате со своим вощеным фитилем, дверь распахивается, появляется Хертфорд и с ним кто-то еще, видимо, Джон Тонк.
Первое, что бросается в глаза в Джоне Тонке – он вовсе не «тонок». Неудивительно, что кобыла у него охромела – могла бы и спину сломать под такой тяжестью! Я уже хочу толкнуть в бок Джуно и поделиться с ней этой мыслью, но останавливаюсь, подумав, что немилосердно смеяться над тем, каким человека сотворил Бог. Хертфорд, высокий и стройный, рядом со своим другом кажется еще привлекательнее. Одет он очень просто, в черный камзол с прямым черным воротником; как видно, он не стремится произвести впечатление – и от этого становится краше.
– Леди Джейн, – говорит Джон Тонк, – и леди Маргарет, я так рад…
– Да нет же, Тонк, – щелкнув пальцами, со смешком прерывает его Хертфорд, – это не моя сестрица Маргарет. Позволь представить тебе леди Кэтрин Грей.
– Я… о… прошу прощения, леди Кэтрин… то есть ваше… м-м… ваше…
Совсем потерялся, даже заикаться начал от смущения! Он неуклюже опускается на одно колено, снимает шляпу и мнет ее в руках, не поднимая глаз.
– «Леди Кэтрин», мистер Тонк, этого вполне достаточно. Меня ведь не называли наследницей королевы, – отвечаю я. – Да, скорее всего, и не назовут.
