Всадницы двинулись в путь; теперь нас сгоняют туда, где выстроился ряд открытых колясок. Мы садимся. По крайней мере, мне досталась скамья с подушкой: у других и того нет, им придется трястись по булыжной мостовой, сидя на голых досках. Рассаживаемся невыносимо долго, но наконец поехали! А по сторонам дороги нам машут и радостно вопят людские толпы: горожане собрались вдоль улиц, выглядывают из окон, взобрались на стены и на деревья – все мечтают хоть одним глазком посмотреть на новую королеву.
– Она взяла на руки ребенка и поцеловала! – восхищенно восклицает рядом со мной леди Как-Ее-Там. Ни она, ни ее пухлая дочка, ни старик с густой бородой, сидящий напротив, ровно ничего не видят; всем нам приходится полагаться на известия, приходящие из первых рядов кортежа. – Пожала руку портному, а торговцу духами позволила брызнуть на себя экстрактом розмарина! – продолжает леди Как-Ее-Там, едва не прыгая на скамье.
– Заигрывает с толпой, – бормочет себе под нос старик.
Возможно, прежняя королева была ему больше по душе. Но, похоже, никто в восторженной толпе его вкусов не разделяет. Среди радостных криков и приветствий мне одиноко, как никогда. Если бы хоть Мэри была здесь! Рядом с ней я бы не так жалела себя.
– Сказала лорду-мэру, что с радостью прольет собственную кровь за безопасность английского народа! – кричит кто-то с переднего края.
– Не думала, что доживу до этого дня! – всхлипывает леди Как-Ее-Там и принимается утирать глаза носовым платком размером с лужайку. Ее дочь, по другую сторону от меня, смотрит то на окружающих, то на свои руки – куда угодно, только не на мать.
Я их почти не замечаю – все шарю глазами по толпе, надеясь заметить Хертфорда.
Вчера он зашел ко мне. Точнее, в покои Джуно – теперь я сплю там, собственных покоев у меня больше нет.
– Мне вернули титул, – объявил он с порога. – Китти, теперь я снова граф Хертфорд!
Он лучился счастьем; и я хотела бы за него порадоваться – но понимала, что его восход неразрывно связан с моим закатом, и предвидела, что теперь, утратив свои позиции при дворе, скоро ему наскучу. Что толку даже в тысяче пинт крови Тюдоров, если во дворце тебя не пускают дальше приемной?
Однако я воскликнула: «Как я за тебя рада!» – и постаралась улыбнуться потеплее. Но дальше он сказал, что «нашу связь» – да, так он это назвал: не «наша любовь», даже не «роман», а «наша связь»! – следует держать в тайне от Елизаветы.
– Я бы не стала называть это «связью», – ответила я. – Звучит так, будто… будто между нами было что-то серьезное!
Все силы потребовались мне, чтобы говорить беззаботно, да еще и в прошедшем времени – словно «то, что было между нами», не жгло сердце прямо сейчас! Стоило утратить королевскую милость, стоило стать никем – просто дочерью казненного изменника – он тут же потерял ко мне интерес. Эта мысль жгла, как огнем. Так вот чем была его любовь: он просто хотел возвыситься через девицу с королевской кровью в жилах!
Пока мы трясемся в конце процессии и с небес нам за шиворот сыплется снег, я позволяю себе вспомнить прошлое лето. Мы с Хертфордом встречались то в садовой беседке в Хэнворте, то в саду в Уайтхолле; порой он пробирался ко мне в покои, когда слуги уходили к мессе, и нам удавалось улучить часок вдвоем. Я лежала в его объятиях, а он шептал мне: «Китти, я знаю, каково так жестоко потерять любимого отца. Понимаю тебя лучше всех прочих – ведь я перенес те же испытания. Мы с тобой – как один человек». А потом мы заглушали боль поцелуями. «Мы с тобой, Китти, созданы, чтобы быть вместе», – так говорил он. Полгода цвела наша любовь; но теперь лепестки облетели, и от любви осталась «связь».
Должно быть, он понял, что без меня будет легче взбираться по придворной лестнице. Может быть, никогда и не думал того, что говорил. Может, счел потаскухой, которую легко уложить в постель, заморочив сладкими речами. Думаю даже, не рассказала ли ему Джуно о том, чем мы занимались с ней по ночам под одним одеялом… но нет, Джуно не такая, она никогда меня не выдаст! Хотя… до сих пор я о таком не думала – но, что, если Джуно ревнует? Если уже пожалела, что свела подругу со своим братом?
– Для меня это было просто мимолетное увлечение, – ответила я ему так беззаботно, как только могла.
В его глазах мелькнула боль: вот и отлично! Только и меня разрывало от боли. Не в силах сдержаться, я прижалась губами к его губам, просунув внутрь язык, целовала страстно, пока не ощутила трепет желания. Он начал мне отвечать – но тут я оттолкнула его и сказала:
– А Гарри Герберт подарил мне розу. Взгляни, какая красота! Разумеется, она шелковая – даже волшебник не заставил бы розы зацвести в январе.
