– Для коронации… – повторяю я, словно эхо, чувствуя, что моим унижениям не будет конца. Завтра меня тоже запихнут в какой-нибудь дальний угол аббатства, в стороне от людских глаз. Как это вытерпеть? Куда деваться от этой бесконечной пытки?
– Вряд ли я смогла бы оставаться здесь, Джуно, если бы не ты… – начинаю я – и вдруг останавливаюсь, осознав, что чувствую на самом деле. – Джуно, я боюсь. Что, если она найдет повод заточить меня в Тауэр, как… как мою сестру?
– Такого не будет! – восклицает подруга.
Но обе мы знаем: это вполне возможно. Для человека, столь близко стоящего к престолу, как я, потеря королевской милости запросто может означать путь вниз по Темзе под конвоем.
– После окончания торжеств ты сможешь уехать. Вернешься к матери и сестре. Они сейчас в аббатстве Шин, верно?
– Верно. Елизавета выставила оттуда аббата и передала аббатство
– Да, Шин совсем близко отсюда, несколько миль вверх по Темзе.
– Все равно… – Как я смогу уехать, если Хертфорд останется здесь? У меня сердце разорвется. – Зато я видела
– Дадли трудно не заметить! – смеется Джуно, а потом наклоняется ко мне. – Как ты думаешь, они с королевой занимаются
– А ты что-нибудь об этом слышала? – спрашиваю я, радуясь возможности ненадолго забыть о своих бедах и посплетничать.
– Нет, – отвечает она. – Но, когда на них смотришь, ничего другого в голову не приходит!
– Очень может быть, – говорю я. – Может быть, на верховой прогулке они вдвоем скрываются в кустах и…
– И он ее пялит в другую дырку, чтобы она осталась девственницей!
– Джуно! Как ты можешь? Из такого милого ротика – и такая грязь… – Но, глядя на ее алый изогнутый рот, я вижу губы Хертфорда.
– Иди сюда! – говорю я и увлекаю подругу на кровать.
Каскад ее волос, пахнущих розовой водой, падает мне на лицо. Взять одну прядь, положить рядом с моей – и я не смогу их различить. Я утыкаюсь носом ей в шею, вдыхаю сладкий запах; потом мы сближаем лица и лежим так, вплотную, глядя друг другу в глаза; наши ресницы, словно крылья бабочек, касаются друг друга и трепещут вместе.
Левина, стоя в нише у окна, вглядывается в лицо королевы. Елизавета сидит лицом к свету и просматривает бумаги. Они от Фокса из Женевы: печатные копии рисунков Левины, запечатлевших казни на костре. Как все изменилось! Жизнь пошла по-новому: Боннера с Берном и след простыл; дворец совершенно преобразился. Ушли в прошлое мрачные молчаливые покои; теперь все здесь звенит смехом и музыкой, и вокруг молодой королевы не утихает хоровод поклонников. А страх… что ж, при дворе страху всегда найдется место, но пока никто не понимает, чего именно теперь бояться.
Просторный зал полон новых лиц. У камина уютно расположилась Кэт Астли, вырастившая королеву; о ней говорят, что она была Елизавете как мать. Рядом с ней леди Ноллис, Дороти Стаффорд и Бланш Перри, шьют и о чем-то беседуют вполголоса. В дальнем конце зала младшие фрейлины выстроились в ряд перед новым учителем танцев, приехавшим из Италии. Маленькая Пегги Уиллоуби с заячьей губой и дурнушка Фрэнсис Мотэс – словно пара маргариток среди лилий. Вот Джуно и Леттис Ноллис – две признанные красавицы; а рядом сестры Говард – тоже хороши. Новая королева окружает себя старыми друзьями и родственниками: и сестры Говард, и мать и дочь Ноллис – ее кузины с материнской стороны.
Учитель танцев под аккомпанемент лютни длинноволосого юноши с томным взглядом демонстрирует девушкам танцевальные па. В их ряду должна быть и Кэтрин – где же ей еще быть, ведь она законная наследница Елизаветы! Но, как видно, и взрослой Елизавета в полной мере сохранила детскую злопамятность; бедняжку Кэтрин теперь не пускают дальше приемной. Очевидно, новая королева не желает сравнения с родственницей, превосходящей ее красотой и, по мнению некоторых, имеющей равные с ней права на престол.
Левина боится за Кэтрин. С девушкой творится что-то неладное: бродит по дворцу с потухшим взглядом, как привидение. Ехать к матери и сестре в Шин – хоть это и совсем близко – отказывается. Левина начала писать ее портрет: предлог, чтобы за ней присматривать. Но по большей части она сейчас работает над миниатюрными изображениями новых любимиц королевы; такие портреты на игральных картах они носят на корсажах, хранят под подушками или дарят друг другу. Миниатюры сейчас в большой моде – тем лучше для Левины, ведь для нее это источник заработка. А сегодня она рисует саму королеву.
Она уже обмакнула кисть в краску, но не нанесла еще ни одного штриха. Карта перед нею – туз сердец; эта масть и значение выбраны самой королевой. «Интересно, – думала Левина, прикрепляя к карте со стороны рубашки и разглаживая тонкий листок веленевой бумаги, – у кого под подушкой окажется портрет Елизаветы? Должно быть, у Дадли».
