Это правда, Гарри Герберт прислал мне шелковую розу. В ответ на письмо, где я писала, что мы с ним не сможем быть вместе. Он ответил стихотворением о розе с шипами, и вместе со стихами положил в конверт цветок. Хоть Гарри я больше не люблю, но приколола розу к корсажу, на то место, где могла бы носить шелковый цветок или иной подарок от Хертфорда – если бы он сподобился что-то подарить. Однако он никогда не дарил мне подарков. Наша «связь» растаяла в воздухе, даже памяти от нее не осталось. И все же, даже униженная и всеми покинутая, я не решаюсь уехать в аббатство Шин на берегу Темзы, где поселились теперь
Впереди, в начале кортежа, захромала лошадь, и нас просят потесниться: в коляску посадят всадницу, оставшуюся без коня. Я и так втиснута между леди Как-Ее-Там и ее толстухой-дочерью; ноги у меня промокли насквозь и заледенели, а от воплей восторга по поводу каждой разноцветной ленты и каждого жонглера, подбрасывающего в воздух мяч, разболелась голова. Но, к моей радости, на дрожки всходит Джейн Дормер: наконец-то знакомое лицо! Дочку леди Как-Ее-Там мы пересаживаем на сиденье напротив, Джейн втискивается рядом со мной. Последний раз я видела ее в аббатстве на заупокойной службе по королеве; с тех пор она успела выйти замуж за Фериа.
– Ну что, тебя теперь надо звать «ваша светлость»? – шутливо обращаюсь я к ней, радуясь возможности хоть на пару минут отвлечься от своих горестей. – Рассказывай скорее! Какой он? Как тебе замужем?
Джейн краснеет, смущенно улыбается и отвечает вполголоса:
– Он очень хороший.
– Хороший? А подробнее?
Джейн кивает; но ясно, что сейчас она не станет делиться со мной секретами супружеской постели. Я думаю о графе Фериа. Как, должно быть, спокойно и надежно Джейн в его объятиях! Что ж, он настоящий мужчина, а не молокосос вроде Хертфорда.
– А Дарэм-Хаус?
– Чудесное место, Китти, мне там очень нравится. Я рада, что смогла убраться из дворца теперь, когда… – И, помолчав, добавляет: – Ну, ты знаешь.
Знаю: прежней королеве Джейн была как дочь.
– Теперь ты уедешь в Испанию?
– Не сразу. Мой муж… – при этих словах она снова густо краснеет, – пока остается здесь посланником. Хотя… – тут она понижает голос, – новая ему не нравится.
«Новая» – это, очевидно, Елизавета.
– А как ты, Кэтрин? Почему не со всеми?
– Пока ты нежилась под одеялом со своим счастливым супругом, – отвечаю я шепотом, чтобы не смущать ее еще сильнее, – меня изгнали из числа фрейлин и теперь не допускают дальше приемного покоя. Видимо, «новой» не слишком нравлюсь я.
– Как так? Ты же ее ближайшая родственница… – Джейн вдруг умолкает. Мы проезжаем мимо комедиантов, разыгрывающих представление, и она не сводит с них глаз. – Не может быть! Это же…
На импровизированной сцене – земляной холмик с торчащими из верхушки сухими ветками, рядом с ним ссутулился актер самого несчастного вида; и тут же другой, в роскошном наряде цвета весенней зелени, со свитой из хорошеньких пастушек. Он что-то декламирует, но за криками толпы ничего не разобрать.
– Ты догадалась, на что они намекают? Зеленые пастбища – и голая земля…
Никогда еще я не видела Джейн Дормер в таком гневе; она вообще редко сердится. И сейчас не очень понимаю, что ее так разозлило. Ясно, что это какая-то аллегория, но смысл от меня ускользает.
– Как они смеют так изображать царствование прежней королевы? Настолько не иметь уважения…
Теперь до меня доходит, что означает представление. Что ж, вообще-то комедианты правы: последние годы были годами страха и голода, а теперь народ надеется на перемены к лучшему. Говорят, Елизавета обещает никого не преследовать за веру: если так, то это отлично! Но Джейн я ничего не говорю: не стоит ее расстраивать, она любила прежнюю королеву. Должно быть, когда по-настоящему кого-то любишь, то подходишь к нему так близко, что уже не замечаешь недостатков.
– Кэтрин, – продолжает Джейн, когда мы проезжаем Чипсайд, – что же ты теперь будешь делать? Останешься при дворе?
– Наверное, да. Поживу пока в комнатах у Джуно Сеймур.
– Но…
Она снова останавливается – и мы сидим в молчании, чуждые радостному гомону толпы и восторженным воплям леди Как-Ее-Там, восклицающей на каждом повороте: «Вы только посмотрите, как любит народ нашу новую королеву!»
Наконец мы прибываем в Вестминстер и высаживаемся из коляски, чтобы снова влиться в толпу. Джейн отправляется искать мужа, а я не знаю, куда приткнуться, – слишком привыкла, что мне указывают, где встать и что делать. Сейчас я почти тоскую по мистрис Пойнтц с ее приказами. Может быть, поискать Левину – вот кто охотно возьмет меня под крылышко! Но ей поручено подготовить сцену для живых картин; должно быть, она сейчас занята – следит, чтобы все расставили и украсили как следует. Толпа придворных волнуется, словно море: вот распахнулись огромные двери собора, и все ринулись вперед, чтобы хоть одним глазком взглянуть на новую королеву и ее раззолоченную свиту. Я чувствую, что ни минуты больше здесь не выдержу; работая локтями, пробираюсь сквозь толпу и бегу в сторону западной аркады, по направлению к конюшням.
