В тени королевы полностью

Вхожу в полумрак аркады, радуясь, что наконец осталась одна, – и в тот же миг кто-то хватает меня за руку. Я ахаю, сердце колотится кузнечным молотом. Кто это – пьяный слуга? Что он со мной сделает?

– Китти! – шепчет голос из тьмы.

Сердце замедляет бег, ноги подкашиваются.

– Хертфорд! – ахаю я.

В темноте он прижимает меня к стене, заведя обе руки за голову, раздвигает мне ноги коленом, приникает к моим губам. Вмиг я забываю обо всем; голова идет кругом, единственное, чего хочу – бежать с ним в комнаты Джуно, рухнуть на постель и не останавливаться, пока не отдам ему всю себя, до последней капли! Но тут я вспоминаю: «наша связь» – и словно тисками сжимает сердце мысль, что он просто хочет перепихнуться со шлюшкой Китти.

– Убери руки, Хертфорд! – приказываю я, отдернув голову.

Хватка его на миг ослабевает, и я выскальзываю из его рук.

– Но, Китти!.. – Он бросается за мной, а я бегу, бегу от него в насквозь промокших туфлях – и, кажется, теряю по пути куски собственного сердца.

– Оставь меня в покое! – кричу я во тьму.

– Но…

В покои Джуно я прибегаю совсем без сил. Падаю на пол перед очагом. Горько плачу, проклинаю себя за ребячество; только правда в том, что меня пугают чувства, которые пробудил во мне Хертфорд. Боюсь в следующий раз не справиться с собой – если я с собой не справлюсь, одному только Богу ведомо, в какую пропасть это меня приведет. Затем поражает еще одна мысль: быть может, жуткое ощущение, что ты на краю пропасти и вот-вот упадешь, и есть любовь? А мои чувства к Гарри Герберту – лишь слабое подобие любви? Все отдала бы я сейчас за то, чтобы вернуть ту теплую, безопасную полудетскую влюбленность – а этой, другой любви никогда не знать.

Я ворошу кочергой гаснущие угли, подбрасываю в камин полено и смотрю, как охватывает его пламя, как, плюясь голубыми искрами, бежит по бревну вверх и дымком исчезает в трубе. Только теперь понимаю, насколько я устала. Нет сил даже стянуть мокрый плащ. Стаскиваю с кровати подушку, кладу на нее голову и погружаюсь в сон, разморенная теплом; но и во сне призрак Хертфорда меня не оставляет.

Чьи-то пальцы гладят мне щеку, и голос шепчет:

– Китти!

Я приоткрываю глаза. Это он! Резко сажусь, стряхивая с себя сон – и вижу, что это совсем не Хертфорд, а Джуно: ходит вокруг и длинным восковым фитилем зажигает свечи и настенные канделябры, наполняя комнату золотистым сиянием.

– Почему ты спишь одетая на полу? – говорит она.

– Джуно, я так устала, и… – Останавливаюсь, не зная, как объяснить ей свое смятение.

– Давай-ка уложим тебя в постель!

Она помогает мне встать и раздеться: отвязывает рукава, расшнуровывает корсаж, так что я выскальзываю из платья, приносит чистую сорочку. Сама тоже скидывает верхнее платье.

– Не поможешь развязать? Слишком туго затянуто! – спрашивает она, пытаясь дотянуться до собственной шнуровки.

Я распутываю узел, снимаю с нее жесткое ребристое платье, и она испускает вздох облегчения. Скидывает чепец, поморщившись от того, что несколько волосков цепляются за бисерную кайму. На висках у подруги следы от проволочного каркаса. Я замираю, вдруг пораженная красотой Джуно, словно вижу ее впервые.

– Давай расчешу тебе волосы, – говорю я и начинаю расплетать ей косы. Потом беру гребень и расчесываю бледно-золотистые локоны – медленно, осторожно, стараясь не дергать и не причинить боли.

Некоторое время мы молчим; и вдруг она говорит:

– Китти, я скучала по тебе!

Прижимаюсь лбом к водопаду ее волос.

– Я тоже! – шепчу я. – Все это просто невыносимо! Совсем тебя не вижу, а когда вижу, ты слишком устаешь, чтобы… Или ты ревнуешь, Джуно? В этом дело?

– Ревную? К чему же? – ласково отвечает она. Спокойный, теплый голос – никаких задних мыслей, никаких тайных обид.

– К моей… моей… – Я не знаю, как это назвать, и повторяю все то же проклятое слово: – Связи с твоим братом.

– Ах, это? Китти! – Джуно поворачивается ко мне, кажется, с трудом сдерживая смех. – Как ты могла подумать, что я стану к этому ревновать? Я никогда не воображала, что ты останешься только моей; а раз такое невозможно, мой брат – самое лучшее решение.

В тот же миг я понимаю: с виду мы похожи, но внутри различны, словно огонь и вода. Как же я завидую ее простоте и ясности!

– Да и потом, ты ведь, кажется, потеряла к нему интерес, – добавляет она.

– М-м-м… – вот и все, что я отвечаю. Не могу выразить в словах то, что меня мучает, – не могу и боюсь, что тогда оно обретет надо мной еще большую власть.

– Ты ее сегодня видела?

– Королеву? Только мельком. Я была слишком далеко, в задних рядах.

– Бедняжка Китти! – Она гладит меня по щеке. – Уверена, она к тебе смягчится. Вот что я скажу: такого платья я никогда не видела! Больше двадцати ярдов золотого и серебряного шитья, – описывая наряд Елизаветы, она помогает себе энергичными жестами, – все в позолоченных кружевах и оторочено горностаем!

– А старое платье королевы?

– Нет, оно на завтрашний день – для коронации.