Начинает она с бледно-розового, почти бесцветного тона; кажется, выбран он удачно – цвет кожи королевы, по крайней мере, в таком свете, вполне ему соответствует. Лишь на скулах у нее пылает яркий, почти лихорадочный румянец – как подозревает Левина, не вполне натуральный.
Левина хочет передать на портрете свое ощущение от Елизаветы: чувство, что эта женщина видела все, и ничто не способно ее смутить или испугать. Хочет показать и отпечаток, оставленный на ней нелегкими прошедшими годами. Пусть на гладком лице он совсем не заметен – все же он здесь; если приглядеться к королеве, когда она улыбается, заметишь, что улыбка никогда не касается глаз.
Почти незаметным движением руки королева подзывает виночерпия.
– Нас мучает жажда, – говорит она юноше, залившемуся жарким румянцем. – Мистрис Теерлинк, выпьете с нами?.. Принесите чего-нибудь холодного. Не важно, что, главное – похолоднее.
Теперь Левина смотрит на руки королевы, изящные, с тонкими пальцами – руки музыкантши. Ей вспоминается, как еще девочкой Елизавета училась играть на спинете: часами не вставала из-за инструмента, хотела играть лучше остальных. Всегда и во всем она стремилась быть первой – и это ей неизменно удавалось. У ног Левины свернулся клубком Герой: иногда поднимает голову, зевает, двигается следом за уходящим солнцем – и снова засыпает.
– Помню вашего пса. Когда вы рисовали меня в последний раз, он был еще щенком. Тогда я ему не понравилась. – Елизавета наклоняется к нему, протягивает руку. Герой смотрит на нее подозрительно и отвечает низким, предостерегающим рычанием. Она смеется. – Я тебе никогда не нравилась, верно, мальчик? – И, не обращая внимания на оскаленные клыки, принимается чесать его за ухом, словно послушного спаниеля. Через минуту Герой уже покорен – смотрит на нее, словно влюбленный мальчишка. – Помните, как он всегда на меня рычал?
– Конечно, помню, мадам, – отвечает Левина, отмечая, как легко королева переходит от множественного числа к единственному. Не то что ее сестра – та даже в кругу ближайших фрейлин говорила о себе исключительно «мы», словно судорожно цеплялась за свое положение. – Немало лет прошло с тех пор, как я в последний раз рисовала ваше величество. Многое произошло за это время.
– М-м-м… – отвечает королева, поджав губы; в ее лице сквозит тень неудовольствия. Быть может, она намекает, что Левина ступила на опасную почву.
Любопытно, вспоминает ли она сейчас то же, что сама Левина, – роман с Томасом Сеймуром, который десять лет назад едва ее не погубил? Большинство женщин не пережили бы подобного скандала: помимо прочего, он ведь был мужем Екатерины Парр, и приходился Елизавете отчимом. Но будущая королева сумела так себя поставить, что грязь с ее именем не смешивается, как масло с водой. Сеймур лишился головы и унес свою тайну в могилу. И определенно лучше не напоминать Елизавете, что Левина была всему этому свидетельницей.
Елизавета протягивает руку к морде Героя, и тот покорно лижет ей ладонь.
– С теми, кто с виду грозен, легко сладить, верно, мальчик? Опасаться стоит других, совсем других…
Интересно, что – или кого – она имеет в виду?
– Все хотят выдать меня замуж! – говорит вдруг Елизавета. – Взгляните хоть на Сесила! Как ему не терпится разложить передо мной целую галерею миниатюр – портреты женихов… – И она кивает в сторону Сесила, который, в самом деле, топчется поодаль, с явным нетерпением ожидая позволения приблизиться. Но королева не встречается с ним взглядом и шепчет с усмешкой: – Сделаю вид, что его не замечаю – пусть подождет!
– Трудно, должно быть, выбрать из такого множества претендентов, – замечает Левина.
– Выйдешь за одного – обидятся остальные. Вспомните, как прогадала с замужеством моя сестра! Потеряла народную любовь. А потом – и это еще хуже – ввязалась в войну своего мужа и потеряла Кале. – Помолчав и посмотрев вокруг себя, она спрашивает: – Мистрис Теерлинк, вы замужем – и вы женщина светская, чья жизнь не ограничивается домашним очагом. Скажите, каково вам в браке?
Левина думает о Георге. После возвращения из Брюгге он сделался к ней холоден; ничего больше не говорит, однако слишком ясно дает понять, что недоволен ее работой.
– В браке есть свои сложности.
– Верно. Но никогда не узнать, что значит родить ребенка… – Она задумывается – и грусть в глазах, кажется, становится сильнее.
Несколько минут обе молчат. Левина набрасывает портрет быстро и уверенно, с тем чувством, что порой охватывает во время работы – как будто ее рукой водит чья-то невидимая рука.
– А ведь трон Англии – лакомый кусочек!
– Совершенно верно, мадам.
Елизавета опускает взгляд на рисунки, лежащие у нее на коленях, и вдруг спрашивает:
– Это ведь Джейн Грей, верно?
Левина смотрит туда, и фигура девушки с завязанными глазами, нащупывающей плаху, вдруг поражает ее, словно она видит это впервые.
– Да, верно, – отвечает она, стараясь говорить бесстрастно. Ни к чему открывать королеве свои чувства.
