– Ужасная история. Я ведь хорошо знала Джейн. Такая благочестивая девушка. – Левина всматривается ей в лицо, пытаясь понять, к чему Елизавета заговорила о Джейн Грей, но ничего разглядеть не может. – Вы, кажется, дружны с ее матерью?
– Так и есть, мы старые подруги. – К чему она клонит?
– Я тоже привязана к Фрэнсис. Она моя кузина. Но эта Кэтрин, ее дочь… – добавляет она, презрительно скривив губы. – Так похожа на своего отца! Он ведь и был единственным настоящим изменником в семье. Остальные пострадали из-за него. Слабый человек, этот Генри Грей. – И она машинально касается рукой шеи. – А вторая сестра, горбунья – что вы о ней скажете?
– Мэри? Она необычайно умна, мадам. Разумная, кроткая, благонравная девушка.
– Благонравная? Что ж, девочке ничего, кроме благонравия, не остается. Если она и вправду безобразна, ей приходится очень стараться, чтобы убедить людей, что она не создание дьявола. – Елизавета издает короткий смешок; кажется, в нем звучит сарказм. – Но если она умна, как вы говорите, то, несомненно, сама это понимает.
– Леди Кэтрин тоже вполне благонравна, у нее просто иной темперамент… – замечает Левина, думая, что стоит хотя бы попытаться внушить королеве более благоприятное мнение о Кэтрин.
– Я была столь уверена. От таких, как она, одни неприятности – и самого худшего толка. – Она поворачивается к Сесилу и машет, приглашая его подойти. – Боюсь, мистрис Теерлинк, мне все же придется этим заняться.
Левина начинает собирать свои инструменты, гадая о том, что такое для королевы «неприятности самого худшего толка». Подходит Сесил и, словно фокусник, раскладывает вокруг себя непонятно откуда извлеченные миниатюры.
– Вот это, – говорит он, помахивая одним из портретов у Елизаветы перед носом, – эрцгерцог Карл.
– Габсбург, Сесил? – хмурится она. – Вы предлагаете нам противостоять нашей шотландской кузине, которая хочет отнять у нас престол, опираясь на французов, выйдя замуж за Габсбурга?
– Она говорит о Марии, королеве Шотландской, что вышла за французского дофина, – шепчет мистрис Сент-Лоу, присевшая рядом с Левиной.
– Верно, Франция готова начать войну, чтобы посадить на английский трон эту шотландку, – отвечает Левина. Ей представляется Европа – шахматная доска, на которой ведут сражение две королевы.
– Эрик Шведский, – сообщает Сесил, предъявляя следующий портрет.
Елизавета берет миниатюру, вглядывается – и, кажется, готова расхохотаться:
– Ну, этот хотя бы собой недурен!
– Мне думается, ваше величество, при всем уважении… – начинает Сесил.
Но Елизавета прерывает его:
– Да шутим мы, Сесил, просто шутим!
– О своих намерениях сообщили также герцог Саксонский и герцог Голштинский, – едва сдерживая раздражение, продолжает Сесил.
– Покажите, – приказывает она, протянув руку ладонью вверх.
– Они еще не прислали портреты. – Сесил, похоже, сдерживается из последних сил.
– Не могу же я решать, за кого пойти, даже не видя женихов! А может быть, я и совсем не выйду замуж.
Сесил вежливо хихикает, словно она пошутила – однако Левина думает, что это вовсе не шутка. Хоть и немыслимо, чтобы королева правила без короля, но… Елизавета, пожалуй, на такое способна.
В дальнем конце зала начинается какое-то волнение; распахиваются двери, и привратник с поклоном возвещает:
– Лорд Роберт Дадли!
Лицо королевы озаряется, словно вспыхивает фейерверк, а Сесил неодобрительно поджимает губы. Хотела бы Левина нарисовать эту сцену: двое мужчин, таких разных, но равно зависимых от милости королевы! Сесил возводит глаза к потолку, словно лягушка, следящая взглядом за мухой. Выпуклый лоб придает ему сходство с ученым, рыжеватая бородка разделена надвое – подобные бороды были в моде несколько лет назад. Интересно, намеренно ли он демонстрирует, что не интересуется пустяками вроде моды? Однако едва ли возможно не заметить прекрасную ткань его черного камзола – глубокого черного цвета, поглощающего свет, и позолоченную отделку по швам, и накрахмаленный белый воротник, и изящные остроносые туфли. Строго, скромно – стоит огромных денег.
Но все в комнате смотрят на другого.
– Вот за кого она готова выскочить хоть завтра! – шепчет, наклонившись к Левине, мистрис Сент-Лоу.
– Только он уже женат, – отвечает Левина.
Дадли, в отличие от Сесила, купается в показной роскоши: ничего строгого и скромного в его облике не найдешь! Дублет у него скроен из серебряной парчи с прорезями, сквозь которые сверкает белоснежный атлас, с нашитыми на него драгоценными камнями и плоеным воротником в испанском стиле. Короткий алый плащ с золотыми позументами живописно перекинут через плечо. Стройные ноги обтянуты чернильно-черными чулками. Дадли шагает через зал с легкой усмешкой на красивом лице, купаясь в восхищенно-завистливых взглядах. А давно ли, кажется, Левина встречала его при дворе в дублете его отца, перешитом и заштопанном в десятке мест, и в таких вытертых чулках, что сквозь них просвечивали коленки! Те дни позади: теперь Роберт Дадли – главный конюший королевы с жалованьем в тысячу марок, не считая дополнительных привилегий.
