Мистрис Сент-Лоу заговаривает о недавних торжествах, восхищается декорациями для живых картин накануне коронации, которые подготовила Левина. Вспоминает, какие роли исполняли там «ее девочки» – и для каждой находит доброе слово. Как жаль, думает Левина, что Кэтрин теперь не у нее под крылышком!
Кэтрин снова танцует с Хертфордом; что-то ему говорит, а тот, мрачнее тучи, решительно мотает головой. Потом прерывает танец и выбегает из зала, его сестра спешит за ним. Кэтрин, сделав вид, что ровно ничего не произошло, подбирает партнера Джуно, оставшегося в одиночестве. Закончив танец, приседает перед юношей в глубоком реверансе – тот пялится на нее с самым дурацким видом; похоже, за три минуты она успела очаровать и этого.
– Должна вам сказать, леди Кэтрин, вы удивительно хорошо танцуете! Моим девочкам стоило бы у вас поучиться, – говорит мистрис Сент-Лоу, когда Кэтрин подходит к ним.
– Сердечно вас благодарю, – улыбнувшись, отвечает она.
– Жаль, что возможностей блеснуть у вас немного.
– Это правда, – отвечает Кэтрин, сияя своей самой обаятельной улыбкой. Пожилая дама, как и юноша-танцор, уже совершенно ею очарована.
– Что у тебя вышло с Хертфордом? – вполголоса спрашивает Левина, когда они остаются вдвоем.
– Злится, что еду в Дарэм-Хаус. Боится, что я там в три дня выскочу замуж за какого-нибудь испанца!
– На этом самом месте я выходила замуж, – говорю я Джейн Дормер.
Едва вошла в Дарэм-Хаус на Стрэнде, мысли мои заполонили воспоминания о тех временах, шесть лет назад, когда мы трое – сестрица Джейн, я и Кэтрин Дадли – в один день обвенчались. Все в платьях с чужого плеча – так поспешно были организованы свадьбы. Нортумберленд хотел как можно скорее и как можно крепче связать наши семьи, пока не умер король. Я в то утро горько плакала, но еще сильнее расстраивалась моя нянька.
– Ну можно ли, даже и знатной девице, выходить замуж в двенадцать лет? – говорила она и спорила с
– Ты имеешь в виду, за Гарри Герберта? – спрашивает Джейн Дормер, хоть и отлично знает, что никаких других мужей у меня не было.
Я киваю.
– Тогда я думала, что по-настоящему его люблю.
В часовне сладко пахло благовониями; казалось, этот запах впитался даже в камни. В облаке благоуханного дыма сестрица Джейн приносила брачные обеты. Я видела, как Гилфорд Дадли попытался взять ее за руку, но она, не открывая глаз, вырвала руку и снова сложила ладони в молитве. Я же не могла оторвать взгляда от Гарри Герберта, от его темных волос и ярких зеленых глаз. Хоть он в то время болел и лишь ради венчания поднялся с постели, мне казалось, красивее юноши я никогда не видела.
– А теперь ты его забыла? – спрашивает Джейн Дормер, не в силах скрыть любопытства в голосе. «Что она старается из меня вытянуть?» – думаю я.
– Абсолютно.
– А что насчет Хертфорда? Разве он за тобой не ухаживал?
– Это было давно – еще до… – Я хочу сказать «до смерти прежней королевы», но вовремя останавливаюсь, щадя чувства Джейн. – О нем я тоже позабыла.
Заметно ли по мне, что я вовсе не забыла Хертфорда? Что я измучена и опустошена, и любое упоминание о нем вновь поднимает во мне бурю? Наверное, нет, потому что Джейн отвечает:
– Это хорошо.
Хочется спросить, что же в этом хорошего. Говорить с девушками о любви мне случалось не раз, но обычно слушательницы на подобные признания отвечают иначе. Быть может, Джейн просто не привыкла к такой легкомысленной болтовне. Кажется, она о чем-то задумалась; взор ее устремлен на образ Девы Марии на окне. Солнечные лучи, льющиеся сквозь цветные стекла, бросают на бледное лицо Джейн голубоватый отсвет. Она крестится, преклоняет колени и начинает молиться, прикрыв глаза и перебирая четки. Я следую ее примеру – из чистой вежливости, полагая, что она молится обо мне. Хорошо, что, отправляясь погостить у католиков, я взяла с собой четки. Перебирать их непривычно; за прошедшие несколько месяцев совсем от этого отвыкла. Глядя по сторонам, замечаю рядом с Девой образ какой-то женщины в монашеском одеянии, должно быть, святой. Выглядит она, как привидение: измождена, щеки ввалились, руки как веточки – но на лице восторг влюбленной девы.
Джейн открывает глаза и встает с некоторым трудом, опираясь о стойку: ей мешает живот. Я подхватываю ее под локоть и помогаю подняться на ноги.
– Когда я молилась, то почувствовала, как шевельнулся ребенок, – шепчет она мне, и глаза у нее сияют. – Бог призрел на этого младенца! – И вдруг хватает меня за руку, просовывает себе под верхнее платье, кладет мою ладонь на туго натянутый барабан живота. – Опять! Опять шевелится! Чувствуешь?
В самом деле, под пальцами у меня словно проходит волна.
