– Расскажи, что пишет Маркус! – говорит она, чтобы сменить тему.
Письмо от сына пришло, должно быть, пока она была в Дарэм-Хаусе: оно лежит на столе со сломанной печатью.
Георг берет в руки и разворачивает послание.
– Он сейчас во Флоренции. Очень впечатлен статуей Давида. Имени скульптора не называет, а я его позабыл, но ты-то, конечно, знаешь.
– Микеланджело.
– Да, точно, Микеланджело. Поступил в ученики к художнику по имени Вазари, работает с ним в его мастерской.
– Георг, это же отличная новость! Вазари, подумать только! Наш сын учится у великого художника! Почему же ты мне не сказал?
– Вот, как видишь, говорю.
– В самом деле, – со смехом замечает она.
– Недавно ездил в Рим. Пишет, ничего, подобного Колизею, он никогда не видел.
– Дай мне взглянуть. – Она выхватывает у него письмо, скользит глазами по странице – по строчкам, исписанным таким знакомым, таким родным почерком. – Пишет, кормят в Италии так хорошо, что он растолстел: пришлось отнести дублет портному, чтобы он его расставил. Что ж, Маркусу не помешает немного мяса на костях! – При мыслях о сыне, ее мальчике, который теперь становится мужчиной и познает мир, Левину переполняет гордость; но все же не дает покоя то, что она узнала несколько часов назад. – Пора нам подумать о том, чтобы подыскать ему невесту, а, Георг?
– Не спеши, успеется. Пусть погуляет на воле. – Он прикрывает окно. – Не так уж сейчас жарко, Левина.
Вздрогнув от холода, она понимает, что он прав, и накидывает шаль на плечи. Он заботливо поправляет на ней шаль, по-отцовски целует в макушку и говорит:
– Как насчет партии в шахматы, прежде чем отправимся на боковую? Давно мы с тобой не играли.
Левина берет с полки шахматную доску, сдувает с нее пыль, достает фигуры, хранящиеся в холщовом мешочке. Кладет доску и расставляет фигуры на столике у окна, куда падает вечерний свет, а Георг придвигает к столику два стула. Позвав служанку, Левина приказывает принести им эля и тарелку цукатов.
Играют они в молчании. Этот ритуал знаком обоим; каждый догадывается, какой ход станет следующим. Левину не оставляет беспокойство – неотвязная мысль, словно собака, что, выпрашивая угощение, бродит вокруг стола, подталкивает хозяина мордой и кладет лапу на колени; но она не уверена, что это стоит обсуждать с мужем. Она ему доверяет, только сможет ли он ее понять? Они играют, беззвучно передвигая деревянные фигурки по доске, едва замечая, что свет за окном постепенно меркнет; однако Левина сегодня рассеянна, и Георг выигрывает.
– Георг, меня кое-что беспокоит, – говорит она наконец, чувствуя, что должна облегчить свою ношу, – и неважно, поймет муж или нет.
Но тут входит горничная, чтобы зажечь свечи. Левина молчит и смотрит, как девушка сонно бродит по комнате со своим восковым фитилем. Закончив со свечами, она спрашивает, не разжечь ли камин.
– Разжечь, – говорит Георг.
– Не надо, – одновременно с ним отвечает Левина. Неразрешенный вопрос давит на нее, а пускаться в откровения при служанке она не может. – Камином я займусь сама. – Она встает и начинает подвязывать передник. – Иди, ты свободна.
Девушка выходит; Левина пододвигает ближе корзину с поленьями и склоняется над камином.
– Растопка у нас кончается.
С этими словами она складывает поленья аккуратной пирамидой, пустое пространство между ними набивает оставшейся растопкой и берется за огниво.
– Вели слуге принести огонь с улицы, – говорит он.
– Так будет быстрее. – Левина шваркает кремнем по кресалу – никакого результата. – Меня беспокоит Кэтрин Грей, – говорит она наконец, не глядя на мужа.
– В-в-ви́на! Опять?!
– Нет, Георг, – быстро отвечает Левина, не давая себе думать о том, что уже несколько недель не слышала его заикания, – выслушай меня. Это серьезно. – Теперь она поднимает голову и смотрит ему прямо в глаза.
Должно быть, по лицу жены он понимает – дело и вправду серьезное, так что отвечает:
– Говори, я слушаю.
Подойдя к камину и присев рядом, он берет огниво у нее из рук. У него искры вылетают сразу – огонь занимается с первого удара.
– Я боюсь, что Кэтрин, сама того не заметив, оказалась в центре заговора, – шепчет она, придвинувшись к нему.
– О чем ты говоришь? Что за заговор? Откуда ты это узнала? – Пламя перекидывается с растопки на поленья, ярко вспыхивает, играет на их лицах.
– Сегодня, навещая Кэтрин в Дарэм-Хаусе, я подслушала разговор Фериа с испанским послом.
В памяти немедленно возникает дом, где она побывала сегодня: просторный старинный дворец, часовня с росписью во всю стену – «Благовещением», довольно-таки дурно исполненным. Художнику не удалась перспектива, в результате ангел как будто падает, а у Девы Марии неправильные пропорции. Дворец был полон народу, в основном католической знати. Левина насчитала четырех Дормеров, трех Джернингэмов, Сьюзен Кларенсьё и приора, которого выселили из аббатства Шин, освободив это здание для Фрэнсис и ее семьи.
– А как он отнесся к тому, что ты здесь? – шепотом спросила она Кэтрин, когда они остались вдвоем.
