– Они все поверили, что я не отказалась от старой веры, и за это
Учитывая подслушанное чуть раньше, такой ответ встревожил Левину еще сильнее. Она хотела заговорить об этом с Кэтрин, предупредить, чтобы та была осторожна… однако их спугнула толпа женщин, явившихся в сад посмотреть на клумбы, и дальше до конца дня Левине и Кэтрин уже не удавалось остаться наедине. Да и что Левина могла ей сказать?
– Почему девушка в Дарэм-Хаусе, а не при дворе и не со своей семьей? – терпеливо, но со сдерживаемым раздражением спрашивает Георг.
– Хороший вопрос.
Впрочем, почему она там, Левине очевидно. В Дарэм-Хаусе с Кэтрин обращаются, как с принцессой: все ходят вокруг на цыпочках и из кожи вон лезут, чтобы ей угодить. Хотя вид у нее нерадостный; сегодня Кэтрин напомнила Левине свечу, что прежде горела ярким пламенем, но теперь на глазах превращается в огарок.
– Они обсуждали, как бы тайком вывезти ее из страны, – продолжает Левина. Теперь Георг слушает внимательно. – Хотят втайне от Елизаветы выдать Кэтрин замуж за одного из испанских Габсбургов. Есть план подогнать к причалу возле Дарэм-Хауса несколько лодок и увезти ее по реке.
Все это Левина узнала, ожидая появления дочки Фрэнсис в передней. Фериа и посол, видимо, ее не заметили, так что говорили громко и отчетливо: она слышала каждое слово.
– Вот как! – произносит Георг. – И, ты думаешь, сама она в этом не участвует?
– Честно говоря, уверена, что нет. Но, очевидно, Фериа имеют на нее влияние, и… ну, в конечном счете могут использовать девушку против Елизаветы. Особенно если она в самом деле станет невестой Габсбурга.
– Для чего им это? Какая разница Испании, кто нами правит?
– Король Филипп опасается – об этом они говорили прямо, – что король Франции вторгнется в Англию в интересах своей невестки, королевы шотландской, и посадит на престол ее.
– Марию Шотландскую. Понимаю. Если у Франции появится своя база в Англии, для Филиппа война будет проиграна. Ви́на, тебе вмешиваться нельзя! Вся эта политика… Слишком опасно.
Он кладет ей руку на плечо и сжимает, словно подчеркивая свои слова. У камина слишком жарко; Левина возвращается к шахматной доске, Георг идет за ней по пятам.
– Может быть, но я должна предупредить девушку. Она вот-вот ввяжется в то, чего не понимает.
– Да, пожалуй, стоит с ней поговорить. Но, Ви́на, – пожалуйста, отнесись к моим словам серьезно – тут тебе нужно быть очень осторожной. Если кто-то заметит, что ты лезешь в эти дела, тебя просто убьют. Французы или испанцы… да, может, и англичане, коль на то пошло.
Он потирает лицо обеими руками, словно умывается; Левина замечает, какой же он старый и усталый, ее Георг. Годы оставили на нем свои отметины. Забытое письмо Маркуса лежит возле шахматной доски; Левина хочет утешиться мыслями о сыне, но не может.
– Я просто предупрежу Кэтрин, – отвечает она. – Даже Фрэнсис не скажу ни слова.
– Ни слова никому! – Георг коротко сжимает ее руку – и отпускает. – Ладно, Ви́на. Я что-то устал. Продолжим шахматную партию завтра. А теперь пойду спать.
– Я с тобой. – Она встает, вдруг осознав, что тоже совершенно измучена. И, наверное, тоже выглядит старухой. Неудивительно: в будущем году ей исполнится сорок.
– Я сегодня посплю один.
Левина кивает, подавив укол разочарования. С самого приезда из Брюгге Георг еще ни разу не делил с ней постель.
Левина садится в одну из лодчонок, перевозящих через Темзу все на свете – и пассажиров, и грузы. Сумку с красками и бумагой она сунула под скамью – и теперь надеется, что лодка в самый неподходящий момент не даст течь. Впрочем, вокруг ее ног достаточно сухо. Приходится заплатить лодочнику пенни сверх уговоренной платы, чтобы он высадил ее на причале неподалеку от Дарэм-Хауса – дальше он собирается свернуть к Ламбету, а это ей не по пути. Их подгоняет прилив, лодочка бодро бежит вверх по реке, и перевозчик, довольный жизнью, насвистывает какую-то веселую песенку.
День сегодня чудесный: веет теплый ветерок, и даже от воды не слишком воняет. Мимо проплывает утиное семейство: впереди мать, иногда погружающая голову в воду и ищущая там что-нибудь съестное, за ней гуськом пушистые желтые утята. Маленький мальчик, сидящий на коленях у отца, гулит от радости и тянется к ним пухлой ручонкой. Две женщины с огромными корзинами беззаботно болтают о королеве и о том, кого же она выберет себе в мужья. С того дня, как Елизавета взошла на трон, все переменилось: теперь, кажется, воздух пропитан радостью и надеждой на будущее. Но Левине не дает покоя то, что ей известно; и она спрашивает себя, закончится ли это когда-нибудь – интриги, тревоги, вечный холодок страха по спине. Отсюда следующий вопрос: зачем она остается при дворе, если даже Кэтрин там больше нет? Впрочем, на него легко ответить: при дворе она зарабатывает на жизнь. Если бы не ее картины – не было бы у них множества удобств и дорогих вещей, без которых они с Георгом уже не представляют жизни; и потом, как бы тогда Маркус поехал на континент, как бы получал образование?
