Это была бомба. Человек такого ранга не мог говорить на серьезные темы просто так. Маша набрала телефон редакции и продиктовала «молнию» о том, что Россия готова включить Абхазию в свой состав со ссылкой на дипломата.
Почти сразу после появления сенсационной новости в агентстве раздался звонок по телефону правительственной связи. Звонил сам автор «сенсации», заместитель министра иностранных дел, который в бешенстве сообщил, что не только не говорил ничего подобного, но даже не уезжал никуда из Москвы, а сидит сейчас в своем кабинете на Смоленской площади! Но скандал уже нельзя было остановить. С грузинской стороны последовала нота протеста, а российская сторона была вынуждена оправдываться за то, чего не делала.
После мучительных разбирательств выяснилось, что местная журналистка приняла за высокопоставленного российского дипломата мелкого функционера одной из маргинальных партий, высказавшего свое личное мнение, которое на самом деле никого не интересовало и не могло сыграть никакой роли в политике, если бы его не вложили в уста другого человека.
Маша была на грани увольнения. Ее отстранили от общения с политиками, сослали на третьестепенную работу, но потом, когда скандал утих и все позабылось, простили и незаметно вернули на прежнее место.
Другой корреспондент с помощью своей профессии иногда решал личные проблемы. Опаздывая на работу из подмосковного городка, он мог написать новость о дереве, которое «упало» на пути перед электричкой и привело к задержке движения пригородных поездов. Когда начальство начинало отчитывать его за очередное опоздание, он ссылался на придуманную новость и говорил:
– А я при чем? Вот дерево упало на рельсы, это и в новостях есть. Можете посмотреть.
Но знаменитым в своей профессиональной среде он стал после того, как «уронил» в московском аэропорту самолет, который, к счастью, никуда не падал и благополучно приземлился. Узнав от источников, что у самолета некоторые технические проблемы, он, желая сотворить «сенсацию», додумал, что самолет разбился, посеяв панику среди аварийных служб, пассажиров и родственников.
Конечно, такие безумные «фантазии» не могли долго оставаться безнаказанными, и в солидных изданиях Денис стал изгоем.
Ошибки журналистов действительно очень заметны, но иногда их подлинные авторы остаются за кадром или за газетной страницей. Удивительно, но многие чиновники, отвечая на вопросы журналистов не в приватной беседе, почему-то не осознают, что все сказанное ими потом может стать публичным. Журналист этого не скрывает и, конечно, выносит в заголовок самое интересное, а ньюсмекер возмущается: «Я и сказал об этом факте вскользь, а они вон что раздули!» При этом отношение чиновника к публикации часто напрямую зависит от реакции на нее начальника: похвалит руководство – хорошо, отругает – сразу все плохо.
И Лужков и Ресин относились к СМИ очень внимательно. Ресин, например, отвечая на вопросы во время пресс-конференции и часто производя впечатление вялого, уже чуть отстраненного пожилого человека, мог, тем не менее, успеть пересчитать все установленные в зале телекамеры.
Однажды после прессухи в Доме журналистов помощники Ресина положили ему на стол традиционный отчет о средствах массовой информации, освещавших мероприятие. В списке значились печатные издания, радиостанции, агентства и восемь телекомпаний. Пробежав глазами листок, Ресин сказал:
– Неправда, телекамер было девять.
– Владимир Иосифович, вы ошибаетесь, – склонился над всемогущим строителем начальник его пресс-центра. – У нас все зафиксировано. Было восемь телекомпаний, вот здесь все перечислены.
– Камер было девять.
– Владимир Иосифович…
– Я говорю вам, телекамер было девять! Ищите!
Начали искать, про себя думая, что чудит «дедушка» – так за глаза ласково звали Ресина среди его окружения. Тем не менее, затеяли целое разбирательство, стали обзванивать телеканалы и действительно нашли: оказалось, что одна телекомпания опоздала и по этой причине не зарегистрировалась.
– Я же вам говорил, что девять, а вы спорили, – успокоился первый заместитель Лужкова.
Сам Лужков, каждое утро читая подборку статей о Москве и о себе самом, нередко ставил свою резолюцию прямо на публикации. И если мэр был чем-то не доволен, то сразу же начинал раскручиваться механизм дознания: кто и зачем слил это журналистам? или, может, сами журналисты наврали? В этой ситуации первое, что говорит чиновник, узнавший, что его откровенность разгневала мэра, – журналисты меня неправильно поняли и все передернули…