Долгое время московские власти любили хвастаться низким уровнем безработицы в столице, который, по официальным данным, не превышал 1 % экономически активного населения города. Цифра эта, часто повторяемая и самим Лужковым, звучала регулярно, колебалась мало; все к ней уже привыкли, хотя и понимали, что реальная «скрытая» безработица в городе, как, впрочем, и в других мировых мегаполисах, на самом деле значительно выше. И вот как-то раз в беседе с журналисткой, работавшей вместе с Аркадием, председатель Комитета по труду и занятости Александр Жданов, повторяя все известные сентенции о создании в городе новых рабочих мест, вдруг обмолвился, что, конечно, есть в Москве и «скрытая» безработица.
– Александр Иванович, а сколько сейчас всего безработных? – ухватилась за эту фразу девушка.
– Думаю, что-то около 500 тысяч человек.
Для репортера такая цифра, озвученная официальным лицом, просто информационный клад. В тот же день эта новость вышла на ленте агентства, а уже на следующее утро в газетах, которые ежедневно ложились на стол Лужкову, бросались в глаза крупные заголовки: «Безработица в Москве достигла полумиллиона человек», «Почти каждый двадцатый москвич безработный»…
После прочтения Лужковым этих статей, в которых журналисты ссылались на красноречивого Александра Ивановича, чиновник был срочно вызван к мэру, где, по словам очевидцев, ему на простом русском языке высказали все, что о нем думают.
Выскочивший из приемной мэра, красный, словно ошпаренный, Жданов, бросился искать Леонида, начальника журналистки, и наткнулся на него тут же, в VIP-зоне рядом с приемной, куда журналистов не пускали. Развалившись на большом кожаном диване, Леонид с наслаждением высматривал в газетных публикациях про московскую безработицу ссылки на свою редакцию. Надо сказать, что Леня, пользуясь своими знакомствами в мэрии, часто сидел в этом тихом уголке VIP-зоны, где под пальмами можно было спокойно почитать прессу, а главное – выловить высокопоставленных гостей Лужкова, познакомиться с ними и попытаться получить полезную информацию для работы и себя самого.
– Ах! Во-о-о-т вы-ы где! – у Александра Ивановича от неожиданности даже наметился дефицит воздуха.
– Александр Иванович, здравствуйте! Рад вас видеть! – почти двухметровый начальник Аркадия и удачливой журналистки отложил газеты и поднялся навстречу невысокому лысоватому чиновнику, разводя руки для традиционных в мэрии объятий и поцелуев между своими людьми. А целоваться в мэрии любили. Объятия и поцелуи в щеку свидетельствовали о допуске в клан «своих», и Леонид этим инструментом умело пользовался. Но на этот раз Жданов буквально отскочил от него.
– Что же вы там понаписали у себя! Я только что от мэра! Знаете, что я сейчас выслушал!?
– А что случилось? – Леонид, в таких делах человек опытный, волнению не поддался, хотя, конечно, сразу понял, о чем идет речь.
– Случилось то, что вы написали – в Москве полмиллиона безработных! А вся пресса, – чиновник ткнул пальцем в сторону лежащих на диване газет, – пошла у вас на поводу! А меня теперь хотят уволить!
– Уволить вас!? Но как же это можно, дорогой…
– Вы что, издеваетесь!? Не знаете, как мэр принимает такие решения, когда чем-то не доволен!? Сидите тут целыми днями на диване, газетки читаете! – чиновник уже весь трясся и покрылся испариной.
Леонид понял, что полюбовно дело решить не удастся, и сменил тон:
– Александр Иванович, во-первых, лично я ничего про безработицу не писал, а во-вторых, скажите, вы разве эту цифру не называли?
– Конечно, нет! Это все домыслы вашей журналистки! Я помню, девочка такая, с рыжими волосами!
– Нет? Хорошо, мы разберемся.
– Разберитесь и как можно скорее!
Начальник разыскал свою сотрудницу около пресс-службы – она была уверена в своей правоте, да и цифра эта была абсолютно реальной, просто до Александра Ивановича никто ее не озвучивал. Диктофонной записи, которая могла бы решить все проблемы, не было, но начальник решил блефануть и набрал телефон Жданова.
– Александр Иванович, я все понимаю, мэр не доволен…
– Не доволен – не то слово!
– …но вы же действительно так и сказали – 500 тысяч. У нас и запись диктофонная есть… Поэтому опровергать нам, собственно, нечего.
Жданов на мгновение растерялся.
– Не было, не было у нее никакого диктофона! Я хорошо помню эту вашу журналистку! Она все писала в блокнот!
Добиться опровержения требовал сам Лужков, предложив Жданову, который клялся, что ничего не говорил этим журналюгам, простой выбор – либо опровержение, либо увольнение. А быть уволенным Александру Ивановичу очень не хотелось.
– Диктофона нет, записи нет! Я требую, чтобы вы дали опровержение!
– Александр Иванович, но, между нами говоря, вы же и правда эту цифру называли. И безработица скрытая существует во всех странах, что же мы будем опровергать…
– Я требую опровержения! Ваша журналистка все переврала!
Через час начальник собрал свой небольшой коллектив посоветоваться. Обвиняемая во лжи девушка уже чуть не плакала от обиды:
– Я вам клянусь, он так и сказал! Я его еще переспросила.