– Я не намерен ждать. Ты, крыса, покажешь мне, где найти лекарства прямо сейчас. Любой твой порыв обмануть меня закончится очень кроваво. Я тебе клянусь.
Алекс невесомо коснулся моего подбородка, прося посмотреть на себя. Как же ему к лицу волнение, смешанное с заискивающей жалостью…
– Фир… ты же меня слышишь.
Я кивнул.
– Оставайся здесь, поспи еще немного. В моем рюкзаке есть какая-то еда и две бутылки воды. Мы вернемся до заката и принесем тебе обезболивающее.
Алексу не идет роль няньки. Да и обращаться со мной как с какой-то… калекой? Вот же засранец.
– Собирай шмотки, – кинул он в сторону Роберта.
– Я тут не останусь, – я легко пожал плечами. – Пойду с вами.
– Фир, тебе нужен отдых. К тому же, это будет опасно. Я настаиваю на том, что ты останешься в кровати.
– Я не из тех, над кем можно командовать. Я пойду, потому что
Алекс поджал губки и отвернулся. Я бы порадовался легкой победе, если бы сумел. Пожалел Роберта или избил бы его, если бы сумел. Извинился перед Алексом, если… мне бы не было всё равно.
«Больница Святой Елены», – гласила заржавевшая табличка на массивном каменном заборе. Я не заходил в эти места, ведь больницы всегда ассоциировались с очагом эпидемии. Здесь всё началось.
– Ты в порядке? – спросил Алекс у ворот.
Я кивнул.
Металлическая калитка скрипнула и открылась, впуская нас на территорию больницы. С самого первого шага я почувствовал безысходную тоску, которой было пропитано это место. На дороге покоились перевернутые машины скорой помощи, желтые ленты разграничивали корпуса больницы между собой, а на рыжеватой местами тротуарной брусчатке валялись медицинские маски и другой больничный мусор, который всегда наводил на меня ужас.
– Ну и куда идти? Главное здание перекрыто, да и там наверняка нас не ждут.
– За главным зданием есть небольшая пристройка… Мы перетащили туда почти все лекарства из приемного покоя. Там безопасно.
– Ой, да ладно тебе. Безопаснее и не придумаешь, – Алекс сердито сдвинул брови. – Плевать, всё равно ты пойдешь первым. Если тебя сожрут, я себя виноватым не почувствую.
Роберт тяжело сглотнул и пошел вперед, стараясь не смотреть на направленный на него арбалет. Мы минули главный корпус, из окон которого так и веяло обреченностью. Черные тучи на небе казались идеальным дополнением к мраку больницы. Когда мы добрались до двери из белого пластика, изуродованного трещинами и вмятинами, пошел снег. Первый в этом году снег.
Я вытянул дрожащую ладонь, чтобы поймать несколько снежинок. Колючий холод едва ощутимо дотронулся до кожи. Боль пронзила щеку и бровь: в меня будто воткнули тысячи иголок.
– Фир?
Я слабо улыбнулся и последовал за Алексом. Внутри стоял невыносимый смрад и холод, словно мы зашли в холодильник, что был запечатан много лет. На каждом шагу хрустел битый кафель, в унисон ему всхлипывал Роберт.
– Почему ты боишься? Сам ведь сказал, что здесь никого нет.
– У меня нет оружия…
– Иди.
Алекс был непреклонен. Кажется, он не чувствовал этого давящего чувства, когда кажется, что за каждым углом за тобой следят черные глаза. Или чувствовал, но не показывал. В притворстве ему нет равных.
– Вот здесь. Эта дверь. Но у большинства лекарств уже давно истек срок годности…
– Плевать.
Алекс толкнул дверь, но она не поддалась.
– Н-наверное, Освальд запер, чтобы никто посторонний не зашел. В регистратуре должны были остаться ключи…
– А ты не мог сразу сказать?
Я положил ладонь на плечо Алексу, призывая того остыть. Мы находились не в том месте, где можно было повышать голос.
– Я схожу… – промямлил Роберт.
– Ты сбежишь. Не переживай, папаша, я сам найду ключи, а ты постоишь под дверью под присмотром Фира.
Я сел на пыльную каталку возле стены, всем телом ощущая слабость. Возможно, Алекс был прав и мне нужен отдых. Даже если ему хотелось сказать «я тебя предупреждал», он смолчал, мимолетно зацепив меня взглядом, и ушел за ключами. Фонарик он забрал с собой, так что мы с Робертом остались в полной темноте.
Что чувствовал первый заболевший флевизмом человек? Непонимание, страх, жалость к самому себе? А, может, он и вовсе не ощутил ничего. Как я, когда горел заживо и даже не запомнил этого момента. Шок отбивает осознание реальности.
А что чувствовал я, когда меня впервые укусили? Этот день мне уж точно не забыть. То была вылазка в Лейтхилл, та самая злосчастная вылазка, когда погиб Освальд. Если бы мой разум не был отравлен горем, я бы сошел с ума, не иначе. Но я даже обрадовался, поняв, что обращусь. Зараженный впился в плоть между плечом и шеей, так что вирус достиг мозга за считанные минуты. И… ничего не произошло. Правда, с тех пор я часто мучился от головной боли.
– Мне так жаль, Фирмино…
Я не сразу понял, что Роберт говорил про пожар, а не про укус. Я отодвинул воротник куртки, нащупывая пальцами едва заметный шрам, словно боялся, что он исчез.
– Мои помыслы были чисты… Но достижение цели я выбрал самое грязное, которое только можно было придумать. Если бы я только мог, то забрал твои раны.
