У плиты стояла мама. На талии она завязала свой любимый зеленый фартук, а в кудрявых темно-каштановых волосах – косынку.
– Никто, – ответил я растерянно. – Это мне?
– Конечно тебе, солнышко. Габриэла уже поела.
Моя сестра?..
– Быстрее, Фирмино. Опоздаешь в университет, – строго произнес отец.
Я сел за стол и с охотой накинулся на еду, изредка поглядывая на отца. Он читал газету за 2012 год.
– Пишут, что лето будет жаркое и засушливое.
– Прошлым летом так тоже писали. Вруны.
– Я думал, сейчас зима, – сказал я и тут же был одарен вопросительными взглядами.
– Ты уверен, что у тебя нет температуры? Может, останешься дома?
– Нет, я в порядке, мам.
– Ты ведешь себя странно.
Мне хотелось возразить, что это они ведут себя странно, но я смолчал. Какая разница, если ты дома? Залитые вином салфетки; старый холодильник, которому давно было пора на покой; бежевые занавески; скрипучие полы и запах персиков – всё, что так сильно запомнилось мне из детства, было здесь.
– Тебе холодно, братик? – услышал я писклявый голос. – Я могу тебя согреть.
– Мне не холодно, Габи.
На меня смотрела девочка лет шести, одетая в легкий сарафан. Она была точной копией мамы… и меня. Потому что только сейчас я смог понять, как одинаковы наши лица. В руках у девочки были ножницы. Не успел я спросить, зачем ей понадобились ножницы, как Габи потянула прядь моих волос и поднесла к ней ножницы, намереваясь отстричь. Ее остановила мама:
– Прекрати, Кулсу.
Девочка нахмурилась и спрятала ножницы за спиной. Почему мама назвала Габи таким странным именем, понять я не мог. Однако по спине прошелся холодок. Мне стало не по себе.
– Я пойду. Хорошего дня.
– Хорошего дня, – в унисон ответили мне все трое.
В воздухе витал аромат лета. Дорога под моими ногами была усыпана розовым ковром из лепестков бугенвиллеи. Я хорошо помню их название, хоть и не разбираюсь в цветах. В моей деревушке они цвели очень долго.
Путь в университет занял у меня целую вечность. Хотя бы потому, что я не знал, куда идти. Решив передохнуть от ходьбы, я сел за столик в уличном кафе и заказал чашечку крепкого чая с молоком. На вкус это было восхитительно. За соседним столиком сидел парень с гитарой, внешне очень напоминавший Чарли. Он лениво бил по струнам, а девушка рядом с ним восхищенно хихикала.
«Алекс играет лучше», – ревниво подумал я.
После кафе я еще долго бродил по округе. Солнце нещадно пекло голову, но мне не хотелось прятаться в тени. Я всё шел и шел, пока дорога не начала подниматься вверх. Идти в гору было трудно, поэтому я сел на камень под ближайшим деревом и принялся стряхивать песок с ботинок. Почему-то ботинки становились только грязнее.
Я наслаждался мягким дуновением ветерка и приглушенным шумом машин, едва доносившимся до меня. Сквозь листву липы, под которой я сидел, виднелись кусочки нежно-голубого неба, не скрытого ни одним облачком. По левую руку расстилался город, с высоты похожий на игрушечный, а горизонт казался бескрайним океаном. Так спокойно, что даже вставать не хочется.
От любования природой меня отвлек звоночек велосипеда – я сердито взглянул на источник шума и понял, что знаю этого парня.
– Алекс!
Алекс остановился, поставив ногу на асфальт для сохранения равновесия. Он был одет в белую майку с логотипом рок-группы, черную джинсовую куртку и рваные черные джинсы. На шее висела серебряная цепочка с крохотной подвеской – семейная реликвия. Это был мой и не мой Алекс одновременно: он выглядел точно так же, как и настоящий, но его глаза смотрели на меня со звенящей пустотой. Может, в этом мире он просто счастлив, подумал я.
– Мы знакомы?
Я растерялся.
– Конечно, мы знакомы. Ты меня не помнишь?
– Прости, но я вижу тебя первый раз в жизни.
– Меня зовут Фирмино. Я нашел тебя в кафе.
– Мы вместе пили кофе?
– Нет, мы… Там была перестрелка, и я пошел посмотреть в чем дело…
– Какая еще перестрелка? Ты переиграл в приставку?
От длительного зрительного контакта мне стало неловко. Я спрятал руки за спиной и беспомощно пролепетал:
– Если мы с тобой никогда не были знакомы, почему ты живешь в Италии?
Алекс прыснул.
– Я никогда не был в Италии. Мы в Лейтхилле. Видишь чертово колесо? Это же символ Лейтхилла! На всех открытках оно изображено.
И вправду, в голубой дали виднелось очертание огромного колеса обозрения с разноцветными кабинками. Каждая кабинка соответствовала одному из семи цветов радуги. Я мог поклясться, что буквально пять минут назад на месте аттракциона не было ничего.
– У тебя такое глупое выражение лица. Ты никогда не катался на чертовом колесе?
– Я его боялся в детстве…
– Ха-ха, ты такой странный. Я могу довезти тебя до парка. Попробуешь.
– С-сейчас?
– Другого шанса у тебя никогда не будет.
Ладно, решил я. Всё равно в университет уже не успею. Я сел на багажник велосипеда, и мы поехали вперед. Ветер дул прямо в лицо, развивая короткие волосы Алекса. По какой-то странной причине от парня пахло не терпким одеколоном, что мог бы ассоциироваться с его образом, а удушливой гарью. Мне стало тяжело дышать, и я закашлялся. Сделать вдох стало почти физически боли.
