— У меня не было времени что-либо прочитать, — рассеянно пояснил он. — А теперь, если вы не возражаете… — Он сделал вид, что погружен в написание чего важного. Бессистемно написал несколько строк в ежедневнике, проигнорировал студентку без полумер, и в конце концов она вышла из класса, нахмурив брови.
Оставшись один, Байрон заметил, что Франческа всё ещё в аудитории. Сидит высоко и далеко. Она как будто ждала.
— Мисс Лопес? — воскликнул он официальным тоном. — Не могли бы вы подойти поближе? Мне нужно вам кое-что сказать.
Пока она спускалась, Байрон изо всех сил старался не смотреть на неё. Он смотрел на бумагу перед собой, и только когда Франческа приблизилась, понял, что всю дорогу задерживал дыхание.
— Вам понравилось моё стихотворение, профессор? — она задала вопрос, повторяя тон блондинки — нараспев и со вздохами.
— Как ты? — спросил он, немного понизив голос и не обращая внимания на провокацию.
Франческа ответила ему взаимностью, в свою очередь проигнорировав вопрос.
— Я вижу, ты пользуешься большим успехом у студенток, дорогой профессор. — Она демонстрировала жизнерадостность, но за ширмой иронии скрывалось что-то смутно-истерическое. В её взгляде появился металлический блеск. Движения рук были нервными. — Как ты себя организуешь? Ведёшь список? Записываешь в очередь? Выдаёшь номерок, как на почте? А тирамису ты готовишь для всех или меняешь вид десерта?
Байрону хотелось пожать ей руку, чтобы встряхнуть, заставить замолчать. Чтобы обнять. После прочтения её стихотворения самым насущным желанием было именно это: обнять. Но он не мог. Он оглянулся, как вор, пока Франческа устраивалась на краю кафедры, за которой он сидел во время лекции.
— Как ты? — снова спросил он. И затем, хрипловато: — Эти стихи…
— Что? Ты поступаешь как учителя, которые смотрят на рисунки учеников и интерпретируют их по-своему? Может, ребёнок рисует одного из своих родителей с огромной рукой, держащей меч, и головой кролика в другой не потому, что отец психопат, убивающий беззащитных животных и бьющих своих детей прутом, а потому, что он играл в бейсбол в перчатке, а потом пришил голову плюшевого кролика с помощью большой шерстяной иглы. Вещи не всегда такие, какими кажутся.
— И какие они?
— Это тебя ни капельки не касается. Тебе просто нужно оценить, передало ли стихотворение что-то для тебя, тронуло ли оно тебя, а не заниматься психоанализом. Оно тебя тронуло?
— Оно меня напугало.
— Это хорошо, думаю. Было бы хуже, если бы оно тебя опечалило. Грусть — это пустая трата времени. И раз уж мы заговорили о том, что нельзя тратить впустую… Когда трахнемся?
Байрон зыркнул на неё.
— По крайней мере, говори тише, — прошипел он сквозь зубы.
— Конечно, извини, не дай бог, чтобы твоя репутация университетского принца была запятнана открытием, что ты делаешь со своими студентками.
— Это была ошибка, я уже говорил и повторю ещё раз. Больше ничего не случится. И я ничего не делаю со своими студентками.
— Так что тебе от меня нужно? Зачем позвал? Ты просто хотел понять, бил ли меня отец прутом и не порезал ли он всех моих бедных кроликов?
— Как ты?
— Ты всё время спрашиваешь, как я. Что именно ты имеешь в виду? Рана на лице заживает хорошо, видимо, я не стану монстром. Я выкурила всего три сигареты. Сделала часовую пробежку, обнаружила ларёк, где продаются вкусные булочки с гуавой, похожие на те, что в детстве мне готовила мама. Если хочешь, я дам рецепт, и ты сможешь испечь их для мисс Хлопающие ресницы. Но, возможно, тебя это не волнует, может, ты просто хочешь знать, что я чувствовала после того, что мы сделали три дня назад? Я бы сказала, — это было очень расслабляюще. По этой причине хочу повторить этот опыт. И заинтересована
