— Нет.
— Ты не знаешь, всё ли в порядке, — озадаченно повторила Ева. — У тебя ошеломлённое выражение лица. Ты уверен, что не поддался соблазну хорошего косяка? Тебе не повредит. Нельзя всю молодость пить минеральную воду и в лучшем случае пиво, когда совсем невмоготу. Время от времени делай что-нибудь безумное. Если кто-то увидит тебя в субботу вечером, кто знает, что он вообразит. Это действительно правда, что не одежда делает человека. В твоём случае она не делает из тебя засранца.
— Если я скажу тебе, что мне хочется пнуть парня, который ничего мне не сделал и которого я даже не знаю, ты успокоишься?
Ева поставила коробку на стойку и наклонилась ближе, испытывая всё большее любопытство.
— Здесь замешана девушка, — заявила она, и в её ясных глазах появился блеск возбуждения.
— Ну нет. То есть да… но это мелочь. Просто сегодня всё кажется серьёзнее, чем ожидал. Наверняка это потому, что у меня слишком долго не было женщины. И тогда достаточно одного пустяка, чтобы заставить меня потерять рассудок и начать думать, что я…
— Влюблён? — На губах Евы появилась улыбка, похожая на наглую татуировку.
— Прости, кажется, послеобеденное пиво ударило мне в голову. Думаю, с алкоголем действует то же правило, что и с сексом: слишком мало, а потом — полбутылки Widmer и кажется, что выпил литр виски.
— Я тебе всегда говорю, что тебе следует больше заниматься собой. Если ты займёшься политикой, как хочет твоя бабушка, твои оппоненты не найдут компромата, даже если докопаются до центра земли. Ты планируешь стать президентом? Одним из редких президентов в американской истории, которому нечего скрывать… ну, не знаю, косячок, нюханье кокса, изнасилование, кражу, секс под столом со стажёркой.
— Уверяю тебя, я не настолько идеален. В моём шкафу много скелетов.
Байрон определённо не чувствовал себя святым. Но это не помогало ему чувствовать себя лучше. Он, не переставая, думал о ней, гадая, что она сделала с этим двойником Бруно Марса. И отвечал себе, что это в любом случае не его дело. Байрон говорил себе, что эта девушка — пёстрая мозаика, в ней наверняка миллион войн, кто знает, какие раны она носит с собой, а он, если говорить об отношениях со сложными, отчаянными женщинами, которые делятся на одну, ни одну и сто тысяч, уже поставил крест в этой жизни и в следующей.
Ева словно прочитала его мысли.
— Это та самая красавица-брюнетка, что заходила несколько вечеров назад? Вы снова виделись?
— Она моя студентка, — пробормотал Байрон.
— Хм… Это проблема.
— И даже не самая серьёзная.
— Что может быть хуже?
— Помимо того, что она до сих пор чудовищно привязана к некоему Маркусу, с которым, надеюсь, я никогда не встречусь, она — растерянная, израненная девушка, настолько чувствительная, что ей нужна броня, чтобы избежать удара от порыва ветра. А я…
— Что касается странностей, то с Изабель ты прошёл полный круг.
— Да. Я больше не хочу быть психиатром, медсестрой, исповедником, козлом отпущения и собирателем осколков. Я до сих пор собираю свои собственные.
— Я понимаю, но…
— Но?
— Тебе нравится? Она тебе нравится? Я имею в виду,
— В этом-то и проблема. Мне она нравится. Но я не уверен, в каком смысле, каким образом, с какой интенсивностью. В конце концов, я знаю её совсем недолго. Знаю только, что хотел бы узнать её получше. И в то же время мысль о том, чтобы узнать её лучше, приводит меня в ужас.
— Ты и сам непростой парень.
— Знаю и это. Поэтому пить пиво кажется мне хорошим способом отвлечься.
— Есть ещё один.
— Какой?
— Запустить тех бедняг, которые ждут прослушивания на улице. Они там уже как минимум полчаса.
— Это было запланировано на сегодня? — воскликнул Байрон, хлопнув себя по лбу. — Я совсем забыл. Посмотрим, насколько глупы эти идиоты.
— Если разобраться, ты и сам придурок, — со смехом сказала Ева.
— Я просто реалист. Но, в конце концов, никто не будет хуже Рода. Нужен только кто-то, кто нормально играет и не является потенциальным насильником.
Для прослушивания пришёл и Корки со своей вечной незажжённой сигаретой между губами. В течение нескольких часов они с Байроном слушали выступления непропорционально большого числа музыкантов или тех, кто сам себя таковым называл. Поскольку многие из них привели с собой одного или нескольких аккомпаниаторов, зал был забит почти до отказа, как в субботний вечер. На доске, в верхнем углу, предназначенном для группы, красным мелом была выведена новая надпись: ТОЛЬКО МУЗЫКА НА ВЫСОТЕ МОРЯ (АЛЬБЕРТ КАМЮ).
Внезапно, когда на сцену поднялся двадцатилетний парень с чёрными волосами и испуганным выражением лица, девушка в зале с энтузиазмом захлопала в ладоши, подбадривая его. Байрон уловил это безумное движение с рассеянным видом.
