На следующей скамье сидели, держась за руки, дети Изабел Таронжи. Отец пользовался случаем, чтобы заставить их опуститься на колени и помолиться. Он должен был следить за мальчиками и лишь изредка позволял себе закрыть глаза, пытаясь сосредоточиться на молитве. Сегодня ему с трудом удавалось как следует собраться с мыслями, чтобы обратиться к Деве Марии, у которой он всегда просил помощи в трудные минуты. Хотя он старательно гнал из памяти образ жены, воспоминания о ней с настойчивостью рассерженных пчел без конца проносились в голове. Сражаясь с ними, он сбился со счета в розариях и дал подзатыльник сыну, которому не сиделось на месте. Но в результате дети стали еще беспокойнее, преисполнившись раскаянья и жалости к самим себе. Он снова проклял тот день, когда обратил внимание на Изабел, когда решил покорить ее. Он, как всегда, обвинял жену в том, что она его обманула: ведь до свадьбы она никогда не признавалась в приверженности к тайной вере. Он и себя винил в том, что у него не возникло на сей счет ни малейшего подозрения, что ему и в голову не пришло, до чего она лицемерна, как, впрочем, и большинство обитателей их улицы. Но откуда ж ему было знать! Он был из Сольера и лишь время от времени общался с родными из Сежеля. Если бы он знал, если бы его предупредили, он бы ни за что на ней не женился, хотя эта девушка так походила на Деву Марию и отказаться от нее было для него равносильно смерти. Он обнаружил это на четвертый год после свадьбы совершенно случайно, когда жена отказалась попробовать лангуста, которого ему подарили друзья – рыбаки из Дейи, время от времени его навещавшие. Он вдруг догадался, что она не ела сала вовсе не потому, что у нее болел от него желудок, и что она постилась в память о подвиге Эсфири. Он постарался – сначала подобру, а затем и другими способами – убедить ее в заблуждениях старой веры и в преимуществах новой. Но она не слушала его.
