– Если наместник короля заставил нас ждать час, то уж епископ явно не захочет от него отстать, – говорит жене Жозеп Боннин. Он трясется от страха, что его упекут в тюрьму, если на допросах заговорят его отец или сестра, Сара Благоуханная. Та его не любит, потому что он никогда не принимал всерьез ее видения, которые время от времени ее посещали, когда она впадала в экстаз.
Семейство Боннин с удовольствием вернулось бы домой. Уже пробило семь. На улице холодно и темно. Вчера они всю ночь не сомкнули глаз из-за страшного ветра, колокольного звона и ударов в двери соседних домов. Они живут стена в стену с тетушкой Толстухой и ее сестрой. Но прекрасно знают, что должны сидеть смирно. Если они осмелятся высунуть нос, то привлекут к себе внимание, а это им совсем ни к чему. Им остается лишь молиться, сидя дома, молиться беспрерывно, что бы ни происходило, – как молятся все вокруг, в страхе и ожидании, – и изо всех сил просить Яхве, чтобы пятно не растекалось, чтобы кипящее масло не пролилось на оставшихся на свободе, даром что они не запятнали себя так, как те, кто все же решился сесть на корабль.
Эстер Боннин понимает, что если епископ не появится вскоре, то ей придется увести сестру – та начала вести себя беспокойно. Она то встает, то опускается на колени, то опять машинально садится на скамью.
– Если она начнет кричать, нам надо будет ее забрать отсюда, и поскорее, – говорит Эстер служанке.
Но епископ вот-вот появится. Его окружает множество певчих, дьяконов, священников, каноников. Некоторые полагают, что он заставил ждать наместника короля всего полчаса, тогда как другим кажется, что гораздо дольше. Звон колоколов заглушает бой часов на башне Смоковницы. Епископ, как все и думали, появился в торжественном облачении, но из-за Великого Поста саккос на нем не белый с золотым шитьем, как полагается по большим празднествам. Однако он и не черного, а фиолетового цвета: так лучше подчеркнуть радость поимки еретиков в эту скорбную пору. Перед выставлением Святых даров епископ обращается к прихожанам со своими пламенными речами, которые обычно вызывают слезы раскаяния, едва он начинает расписывать вечные муки в котлах, кипящих на неугасающем огне, слизняков, которые оставляют огненную слюну на телах грешников, превращенных в ужасных жаб и мерзких гадов, в зависимости от того, кто и как тяжко оскорбил Господа нашего Иисуса Христа. Однако сегодня он говорит не о вечных муках, а о радости. О радости, ибо ветер – орудие в руках Божиих – спас беглецов от верной смерти в открытом море и, вернув на землю, дал им возможность отправиться на небеса.
– Не только мнимые христиане были спасены Провидением Господним, которое руководит всем и все про всех знает, – восклицает он громогласно, – но и другие наши братья, те, которым из-за греховных интересов на шебеке навсегда была бы заказана жизнь вечная. Те братья наши во Христе, – продолжает его преосвященство, сделав паузу, чтобы усилить впечатление от своих слов, – кто, занимая столь высокие должности, обязан был бы служить нам примером праведности.
