В запредельной синеве полностью

Кабальеро Себастья Палоу, сидящий прямо за скамьями, где расположились представители власти, смотрит на наместника короля. Однако увидеть лицо дяди ему не удается. «На кого ополчился епископ? Кого именно он имеет в виду? Кого он обвиняет с церковной кафедры? Почему он это делает в присутствии всех, на торжественной церемонии? Чтобы вызвать побольше ненависти у слушающих? Этот нахал ни словом не обмолвился о крестьянах, которые всего пару часов назад выступали против наместника короля! К чему приведет это открытое обвинение? Чего он добивается? Дядя должен окоротить его», – решает Себастья Палоу, пытаясь найти ответ на все эти вопросы. Его преосвященство спускается с кафедры и направляется к алтарю. Окруженный канониками, ризничими и священниками, размахивающими кадилом, епископ все же превосходит достоинством и пышностью сидящего на парадном троне наместника короля, хотя тот и блистает на торжественной церемонии новым бархатным камзолом с рукавами, отделанными шелковыми лентами, подбитой атласом зеленой накидкой, доходящей почти до пят. На сей раз супруга его не сопровождает, она лежит в постели, на простынях голландского полотна, из-за очередного приступа мигрени, благодаря которому чувствует себя еще более причастной к голубой крови: она ведь страдает тем же недугом, что и королева-мать… К тому же в данный момент отношения между маркизой и епископом весьма обострились. Его преосвященство, по мнению супруги наместника короля, прилагает недостаточно сил для того, чтобы ускорить беатификацию сестры Нореты, каковая по непонятным причинам все время затягивается. Кроме того, он не стал приглашать ее протеже Чапини для росписи епископского дворца, а поручил работу одному монаху, никому не успевшему доказать, что он владеет кистью. Таким образом, мигрень случилась у нее более чем кстати. Господь послал ей боль, чтобы она пострадала, но через страдание послал ей милость. К тому же она совершенно не представляла, что надеть по такому торжественному случаю. У нее нет ни одного нового наряда! А все бы так и сверлили ее взглядом, едва бы она вошла в собор.

По окончании церемонии колокола принялись рассекать воздух. Епископ вышел из храма через портал, обращенный к морю, тот, что ближе к его дворцу. А наместник короля, окруженный приближенными, покинул собор через главные ворота – ему так было ближе идти в Алмудайну. Многочисленные прихожане, которые, затаив дыхание, внимали его преосвященству, старались понять по выражению лиц обеих высокопоставленных персон, как сложатся впредь их отношения. Ведь если что и стало ясно из проповеди, так это то, что наиболее суровая ее часть была направлена против братьев во Христе, занимающих высокие должности. А наместник короля – наипервейшее из высокопоставленных лиц. Однако никому так и не удалось заметить на его лице ни намека на кислое выражение, ни один мускул у него не дрогнул, не дернулся нервно, хотя сегодня ему пришлось ох как несладко. Он любезно отвечает на приветствия аристократов, ровно улыбается в ответ на улыбки дам и реверансы кавалеров и горожан. На уважительные поклоны встречных торговцев и мастеровых он благосклонно машет правой рукой.

Несмотря на поздний час – уже начало девятого, – наместник короля неспешно двигается ко дворцу. Поскольку Алмудайна совсем близко от кафедрального собора, он, как и всегда, отказался от кареты, хотя сегодня ему настоятельно советовали ею воспользоваться. Теперь, когда бунт, кажется, подавлен, он рад, что не послушал тех, кто советовал быть осмотрительнее и почти требовал от него стать трусом, чтобы спастись. По дороге он останавливается побеседовать с графом де Санта Мария де Формигера. Наместник короля и виду не подает, как хочется ему побыстрее попасть к себе, как не терпится узнать новости от давно отправленных посыльных. Но сейчас он кажется самым беспечным, самым спокойным человеком на земле. Лишь зайдя во двор своего дворца, он дает волю нетерпению: бросается со всех ног к дверям и, уже в прихожей, не может отдышаться, взбежав вверх по лестнице через ступеньку.

– Меня кто-нибудь дожидается? – спрашивает он у дворецкого, вышедшего на шум и едва успевшего открыть дверь. Дворецкий пропускает маркиза со столь низким поклоном, что, кажется, сейчас опустится на руки и превратится в четвероногое животное.

– Нет, ваша светлость. Только сеньора маркиза спрашивала про вас и приказала передать, чтобы вы проведали ее, как только появитесь. От колокольного звона у нее усилилась мигрень.