Буратино – говоря современным языком – свободный художник, вольно играющий в любых обстоятельствах, находясь вне идеологии и задавая при этом свои условия игры.
В том, что он играет, дурачится, присутствует элемент цирка, буффонады, театральности и даже шутовства; и в этом есть и элемент маргинальности, потому что любое проявление свободы, игры связано с маргинальностью.
Автор статьи напоминает нам о том, что в этой утопии свободной марионетки можно увидеть торжество и победу цинизма и даже некоторой нравственной безответственности. Но как же всё-таки это притягивает нас и в искусстве и в человеке, потому что именно эти черты, свидетельствующие о творческой и человеческой свободе, интересуют и волнуют нас прежде всего, так как они не ущемляют, а напротив расширяют границы нашей свободы и нашего мышления.
И что же, получилось ли у А. Толстого соединить миф и сказку, советское искусство и культурную традицию Серебряного века, официальное и неофициальное искусство, – казалось бы вещи несовместные?
Дело в том, что значение и возможности этого архетипа значительно шире толстовской утопии свободной марионетки.
Здесь уместно вспомнить, какие еще литературные или киношные персонажи обрели статус архетипа? Это Штирлиц, Григорий Распутин, Чапаев, Шерлок Холмс, Анна Каренина, бравый солдат Швейк, Дон Жуан, Казанова…
Если сравнить Буратино с этими героями, то он отличается от них своей абсолютностью и безграничной свободой. Более того, он наслаждается самой этой игрой и ставит ее превыше результатов.
Буратино – самый безыдейный персонаж советской культуры, никаким образом не связанный ни с социальными, ни идеологическими моделями. А сказка Алексея Толстого не имеет никакого отношения к социалистическому реализму, хотя она официально всегда была соотнесена с этим течении.
Буратино наслаждается жизнью, в том виде, как он это понимает. Стремится сделать интересным любое действие, выполняя всё с необыкновенно веселым задором. Не зря советские пионерские и октябрятские организации взяли на вооружение дух этой его активности и задора.
Замечательно то, что Деревянный Человечек действует и живет не ради каких-то высоких идей, которые как правило всегда бессмысленны, а для собственного удовольствия, ощущения полноты жизни от своей игры.
Именно по этой причине так живуч архетип Буратино в постсоветское время, который можно назвать игровым, креативным, а точнее позитивным архетипом.
Но вернемся к проекту «Буратино», воплощающему собой не только утопию свободной марионетки, но и ее «полное и окончательное» крушение, соответственно проводя параллель с мнимой «полной и окончательной» победой социализма.
Итак, Липовецкий занимаясь изучением проекта «Буратино» обнаружил, что в записной книжке 1936 года, где Толстой собирал исторические материалы для “Хлеба”, вдруг появляется запись, относящаяся к “Буратино»:
Это знаменательное стихотворение, полное отчаяния и безысходности, не вошло ни в пьесу, ни в киносценарий, но в нем четко отождествлено авторское «я» с Буратино – и как с героем и как с куклой-марионеткой. Этих строки, написанные после завершения прозаического текста сказки, выражая настроение и эмоции писателя, звучат печально, даже по-шекспировски трагично.
В них чувствуется горечь неудачи в попытке освободиться из под гнета и власти кукольника-тирана, что и составляло основную сюжетную линию «Приключения Буратино или Золотой ключик».
Мечта обрести свой театр, чувствовать себя свободным актером, художником и самому себе быть режиссером, играть по своим собственным правилам, оказывается в конце концов мнимой и невыполнимой. И несмотря на видимость веселья и легкости, кукольник по-прежнему «прытко дергает за нитки».
Естественно возникает мысль, что те писатели, поэты и художники Серебряного века, которые очутились во внешней и внутренней эмиграции, в “кукольном прекрасном саду Мальвины” или “в пещере”, оказались в более выгодном и благоприятном положении, как бы грустно не иронизировал Толстой по поводу их творчества, а точнее уединения, одиночества, оторванности от родины, неспособности приспособиться к суровой действительности.
И никакая видимость веселья и благополучия, никакие награды и материальные блага, которые сыпались сверху от кукловода на якобы свободную марионетку, не могли успокоить придворного писателя, привести в гармонию его состояние души. Кукольник (хозяин) по-прежнему его “прытко дергал за нитки”. Здесь вспоминается фраза из толстовской сказки. Буратино восклицает:
– Чтобы я променял деньги на какое-то там счастье?..
