И опять я обращусь к строкам Умберто Эко из предисловия к английскому переводу Брока, так как он ближе всех к правде в оценке этой итальянской сказки:
«…“Пиноккио” – не простая книга. Я пытаюсь сказать, что это даже не волшебная сказка, поскольку в ней отсутствует безразличие волшебной сказки к повседневной жизни и она не ограничивает себя одной основной моралью, но скорее имеет дело со многими. Она действительно является (и я не колеблюсь использовать такой литературоведческий термин) – романом воспитания».
Безусловно, в сказке Коллоди чувствуются нотки назидательности, но ее воспитательный тон удачно соединяется с юмором, постоянно присутствующим в тексте, даже если иногда этот юмор и «черный», но всё равно он остается у Коллоди тонким юмором.
Элемент развлекательности, сказочности не позволяет скатиться этому великому произведению до пошлого нравоучения, морализаторства. Именно поэтому мы можем сделать серьезный вывод из веселой книжки, где удачно и даже виртуозно элемент развлекательности сливается с естественной моралью.
Нетрудно заметить, что одна из главных воспитательных целей в книге состоит в том, чтобы ребенок (Пиноккио) понял важность и необходимость учения, а вернее получения знаний.
Эта идея современна для всех времен, поколений и стран. Её можно прочесть еще как просветительство народа, который не может и не должен жить в «стране дураков», что означает нищих и бездельников.
Имея ввиду эту идею, иногда сказку Коллоди сравнивают или находят родственной с веселой, буффонадной повестью «Сердце» (“Il Cuore”) Эдмондо Де Амичиса, тоже очень знаменитой детской книгой того времени, но написанной совсем в ином ключе.
И вновь об ассоциациях, связанных с евангельским текстом. У многих могут возникнуть аллюзии с евангельским преданием о распятии Иисуса Христа, в сцене, когда Лиса и Кот повесили Пиноккио на дереве. Коллоди пишет:
«Вскоре поднялся ураганный северный ветер. И от яростных порывов его бедный повешенный раскачивался, будто церковный колокол во время праздничного трезвона. В глазах у него все больше темнело. И хотя он чувствовал приближение смерти, однако, не терял надежды, что какая-нибудь добрая душа пройдёт мимо и поможет ему. Но, видя, что никто, никто не появляется, он подумал о своём отце и, совсем уже кончаясь, прошептал: «Ах, отец мой!.. Если бы ты был здесь…» Больше он ничего не сказал. Он закрыл глаза, открыл рот, вытянул ноги и повис неподвижно.»
Это действительно очень трагический эпизод.
Ни для кго не секрет, что образ Пиноккио в сказке Коллоди связан с образом Христа. Итальянцы уже давно приняли это как данность.
Есть еще одна сцена в сказке, которая тоже ассоциируется с евангельским сюжетом, когда Иисус Христос называет книжников и фарисеев лицемерами и ханжами. Всё это Христос сопровождал притчами и поговорками. Пиноккио тоже в самом конце всей этой сказочной истории, встретив опять Лису и Кота, которые хотели его обмануть в очередной раз, говорит им три раза: «Прощайте, лицемеры! Прощайте, лицемеры!» Вспомните пословицу: «Краденая пшеница в еду не годится». Прощайте, лицемеры!»
Эпизод с акулой напоминает библейскую историю Иова, которого проглотила огромная рыба. Но всё это он описывает с добрым юмором, сочным выразительным языком, поэтому история читается очень увлекательно, а не библейски-назидательно:
«Следует сказать, что Акула была очень старая, страдала астмой и сердечной недостаточностью и по этой причине вынуждена была спать с открытым ртом. Поэтому Пиноккио, стоявший внизу, возле глотки, и ведший наблюдение, смог увидеть добрый кусок звёздного неба и сияние лунного света.” В брюхе Акулы он встречает своего отца и спасает его.
Очень комично сцена с гробиком для Пиноккио, когда он болен и три врача не могут определить – жив он или мертв, а он не хочет пить лекарство:
«В это мгновение дверь в комнату широко распахнулась, и в комнату вошли четыре кролика, чёрные, как чернила. На плечах они несли маленький гробик», предназначенный для Пиноккио.
Увидев гробик, он сразу оживает и спрыгивает с кровати здоровый и бодрый:
«И врачи приехали тотчас же, один за другим: Ворон, Сыч и Говорящий Сверчок.
– А вы молчите? – обратилась Фея к Говорящему Сверчку.
– Я того мнения, что умный врач, который не знает, что сказать, должен лучше молчать....
– Когда мёртвый плачет – это признак того, что он находится на пути к выздоровлению, – торжественно произнёс Ворон…
– Я, к великому сожалению, вынужден не согласиться с моим достопочтенным другом и собратом, – возразил Сыч, – ибо, когда мёртвый плачет, это, по моему мнению, признак того, что он не желает умирать.»
Медицина, как и образование, находящиеся как правило далеко не в идеальном состоянии, у Коллоди подвергаются критике, хотя эта ирония, а порою и сарказм, добрые и веселые по своей природе. Вот очаровательный диалог между Пиноккио и друзьями, характеризующий не только учеников, плохих или хороших, но в какой-то степени и всё школьное образование:
– Нет, я пойду в школу.
