Всё, что угодно можно было построить из этого декоративного материала, как когда-то мы строили из детских кубов башни, дома, и даже целые города. Здесь открывались и конструктивные возможности, так как из кубиков получились и красочные прилавки для уличных торговцев, из них складывали стену дома с окном посередине, они могли быть задником для бродячего театра Манджафоко и составлять декорации в действии за кулисами того же самого театра.
С помощью кубиков удалось и показать театр в театре, сложив из них сцену, ее яркий портал, поставив по обеим сторонам сцены кубики – места для публики, а внутри, под сценой, выложили их той стороной, где нарисованы различные музыкальные инструменты, клавиатура, ноты.
Такая фантазийная декорация напомнила зрителям об оркестре, который якобы сидит под сценой, о музыке, с помощью которой только мог зазвучать по-настоящему этот спектакль.
Алексей Дикий обладал удивительной способностью видеть и слышать свой будущий спектакль, поэтому он придавал огромное значение не только визуальной части его, но и музыкальной, он так выражал свою мысль о музыкальном оформлении спектакля «Пиноккио»:
«Я хочу, чтобы увлекательное, жизнерадостное слово зазвучало на музыке, вспыхнуло песней, чтобы эта песня, словно огонек по фитилю, побежала от одного действующего лица к другому, зажгла своей мелодией всех на базаре, вызвала желание плясать у одного-двух весельчаков, перешла в группу, заразила этим желанием многих, и вот уже весь базар поет и пляшет зажигательную тарантеллу.»
Наталья Сац, вспоминая о неуравновешенности характера Алексея Дикого и его большой требовательности ко всем участникам и создателям постановки, описывает сцену создания музыки для спектакля «Пиноккио»:
«Когда Алексей Денисович заговорил о музыке, я знала, что обрадую его: оркестр у нас очень хороший и для небольшого драматического театра значительный; заведовал музыкальной частью знающий, серьезный композитор Александр Шеншин.
Я очень гордилась, что у нас в театре есть такой солидный музыкант, потомок Фета (его полная фамилия была Фет-Шеншин), что у меня дружеские отношения с таким человеком, хотя он в три раза старше меня.
Музыку для «Пиноккио» Шеншин сочинил довольно быстро, аккуратно переписал ее, и вот мы собрались втроем около рояля. Александр Алексеевич сыграл песню дяди Вишни, уличную песню, тарантеллу. С каждым тактом углы губ Дикого все более уныло ползли книзу, а глаза глядели все насмешливее. Он прервал исполнение четвертого номера.
– Хорошая, ученая музыка, – сказал он, – а к нашему спектаклю никакого отношения не имеет. Чувствуется, что вы ее у себя в кабинете написали, а посидеть на наших репетициях времени не выбрали…»
Так Наталье Сац пришлось пригласить другого композитора для постановки музыкальной части этого спектакля. Но она все-таки высказала режиссеру следующее:
«Нехорошо быть таким резким со старыми людьми…»
Но он набросился на нее яростно:
«А хорошо из вежливости принимать то, что спектаклю не нужно, даже вредно? У меня есть сейчас одна правда – наш спектакль, его единство. Вместо жизнерадостности, легкости, простоты вымучил какие-то ученые каноны, черт бы его побрал, а я должен время тратить и слушать? Мне нужно, чтобы музыка помогала действовать!…»
Этот случай, связанный с музыкальным оформлением «Пиноккио», произвел на директора театра Наталью Сац сильное впечатление, показав ей также пример непримиримости к тем вещам, которые для спектакля не годятся.
После некоторых размышлений пригласили для создания музыки для спектакля композитора Анатолия Александрова, который работал с известным режиссером А. Я. Таировым, и создал уже для спектаклей ранее интересную музыку. Кроме того, Александров очень любил народное в музыке, чувствовал народную изюминку, умея при этом увлекаться чужим замыслом.
Наталья Сац, довольная результатом работы нового композитора, вспоминает:
«Анатолий Николаевич написал для «Пиноккио» чудесную музыку, полную разнообразных ритмов. Он использовал народные неаполитанские мелодии, еще более поднял общий тонус спектакля.
Очень удачна была тарантелла. Ее невозможно было слушать, не пританцовывая. Особенно забавно было, когда подвижность первой части тарантеллы сменялась тяжеловесностью начинавшего неожиданно для самого себя танцевать большого, неуклюжего моряка. Он плясал «в развалочку», с флотским юмором, в шутку, как бы пугая «мелюзгу» на базаре, своими движениями вызывая взрывы смеха. После этой замедленной части всеобщая пляска в конце концов становилась еще более жизнерадостной.
Интересным музыкальным номером стал «выход трех докторов». Образы этих докторов были решены Диким в плане мольеровских комедий. Александров нашел для них сатирически острые характеристики и в то же время грациозные штрихи: этакая «музыкальная шкатулка» всегда с одним и тем же «заводом».
