А в связи с Блоком вспоминается его «Балаганчик», и там распахнутое окно, куда выскакивает Арлекин. И что там говорится об этом окне? Оказывается, что даль видимая в окне только кажется, она нарисована на бумаге, которая рвется и Арлекин просто падает в пустоту. Этим падением у Блока выражается видение смерти.
Мирон Петровский находит еще одну параллель с образом Блока. Оказывается Пьеро – поэт и пишет стихи, но какие стихи? Петровский усмотрел в них напрямую мотивы творчества самого Блока и других поэто-символистов, не говоря уже о том, что если Пьеро – поэт, то Мальвина актриса… А стихи у Пьеро такие:
Здесь уже начинаешь верить в исследования Петровского всё больше, так как самый распространенный образ символической поэзии «тени на стене» и речь идет не только об освещении в его стихах, но и об основных метафорах его поэзии, основанных на игре света и тени, контрастов черного и белого, дня и ночи, зла и добра и т.д., говорящих о дуальности этого мира.
Мирон Петровский считает, что пародийность внедрялась автором «Приключений Буратино» вполне сознательно и что стихи Пьеро пародируют не тот или иной блоковский текст, но именно творчество поэта, образ его поэзии.
Но здесь существует одна важная и интересная деталь… Дело в том, что только в издания 1943 года появились в сказке эти строчки о пропавшей Мальвине, только тогда Толстой заменил ими другие, нейтрально-детские стишки, не соответствующие мысли пародийности творчества Блока.
А. Толстой пародировал интонацию и сам стих так называемых «болотных мотивов» Блока («Вот – сидим с тобой на мху / Посреди болот»), что тоже услышаны и переданы пародически точно:
В 1922 году, через год после смерти Блока, Толстой написал статью «Падший ангел» и там приводятся все те стихи и образы Блока, которые он затем спародировал в «Золотом ключике».
Если говорить о поэтических строках и образах, то Мирон Петровский вспоминает сцены из сказки, где Буратино попадает в лесной домик Мальвины, и она пытается его просвещать и даже обучать. Строгая воспитательница Мальвина предлагает для диктанта такую строчку: «А роза упала на лапу Азора».
«Каким ветром занесло в сказку Толстого знаменитый палиндром А. Фета? – восклицает Мирон Петровский. – Превратить в учебную пропись поэтическую строчку, читающуюся одинаково слева направо и справа налево, – в этом, несомненно, есть какая-то насмешка, но над кем или над чем, по какому поводу?»
И автор главы «Что отпирает «Золотой ключик»?» опять разгадывает загадку с помощью блоковского ключа, отгадка связана с пьесой Блока «Роза и Крест». В ней по мнению критика Виктора Жирмунского, «Сопоставление прекрасной дамы Изоры с розой то в чувственном, то в сверхчувственном аспекте этого символа проходит через всю драму Блока…»
Что же делает Толстой? Перевернув в смысловом отношении фетовский палиндром еще раз: роза, упавшая из рук Изоры, становится розой, упавшей на лапу Азора, он пародирует пьесу Блока «Роза и Крест». Тема пародии – платоническая любовь, а для пародийного сопоставления – звуковое совпадение имен. С помощью фетовского палиндрома Толстой иронизирует над рыцарской любовью Пьеро-Блока.
Здесь Мирон Петровский вспоминает о таком факте, что в пьесе Блока его героиня Изора заперта в башне, ключ от двери которой хранится у Арчибальда, и он не расстается с этим ключом ни днем ни ночью; и его появление всегда ассоциируется с темой ключей. Что интересно, в драме «Роза и Крест» наперсницу Изоры зовут Алиса, как Лису-разбойницу в сказке Толстого.
В повести Толстого «Без крыльев» тоже встречаются элементы пародийности на упомянутую драму Блока, поэтому “озорничать не впервой” и Мирон Петровский утверждает, что «озорство этих пародий уравнивает автора с его непрестанно озорничающим деревянным героем».
Более того он считает, что Толстой специально помещает именно Буратино, а не Пьеро, в очаровательный уединенный домик Мальвины.
И действительно, Буратино никак не может понять, как можно влюбиться в такую девчонку как Мальвина и когда она за неусердное отношение к учебе сажает Буратино в темный чулан, он недовольно ворчит:
«Вот дура девчонка… Нашлась воспитательница, подумаешь… У самой фарфоровая голова, туловище, ватой набитое…»
