А Пьеро посчитал бы за счастье поучиться у Мальвины и пожить в ее лесном домике. Петровский верно замечает, что для Пьеро этот домик стал бы вожделенным «Соловьиным садом».
А Буратино забавляет только то, как здорово пудель Артемон гоняет птиц и своим присутствием способен лишь скомпрометировать саму идею «Соловьиного сада». Так прочитывает эту сцену Мирон Петровский, будучи уверенным в том, что именно для компрометации Блока, Буратино попадает в так называемый «Соловьиный сад» Мальвины.
С другой стороны, автор работы “Что отпирает Золотой ключик” считает, что “Соловьиный сад” – полная противоположность “Стране дураков”, которая отличается по своей стилистике от всей сказки, потому что написана как бы размытыми рисунками и красками, похожа на зыбкий мираж, сон.
М. Петровский, приводя в пример сцену из толстовской сказки, когда по улицам в «Стране Дураков» гуляет лисица (не путать с лисой Алисой!) и держит в руке – то есть в лапе, конечно, – «цветок ночной фиалки», расшифровывает это таким образом:
«Эта лисица оказывается сказочным эквивалентом тех мечтательных девушек, которые во вступительной главе романа «Сестры» одурманенно замирают над «Ночной фиалкой» Блока. Блоковская поэма рассказывает о сне и, по известному признанию автора, родилась из сновидений, – вот зыбкость сна и пронизывает изображение «Страны Дураков»…»
Играя неоднократно строкой «А роза упала на лапу Азора», автор статьи «Что отпирает «Золотой ключик»?» замечает, что этот палиндром помещен в центр сказки. А сюжет ее тоже образует палиндром, условно говоря.
Таким образом вся сказка, замкнутая кольцом, выводит Буратино сначала на дорогу приключений, а затем бросает его назад, в каморку папы Карло.
Сейчас появилась мода читать сказки наоборот, то есть прочитывать сюжет с конца, возвращаясь к началу. И вот если бы мы пролистали сказку «Приключения Буратино» в обратном направлении, то прошли бы почти тот самый путь, что и при последовательном чтении – от начала к концу. Палиндром Фета как бы «обозначает точку слома сказки: судьба Буратино, катившаяся вниз, несмотря на кажущиеся успехи, с этого момента пойдет вверх, несмотря на многие несчастья, ожидающие героя впереди.» Вот такое интересное открытие сделал Мирон Петровский.
Кстати автор «Книги нашего детства» сообщил о том, что составитель сборника русской пародии XX века обязан будет включить стихи Пьеро из «Золотого ключика» Алексея Толстого как неучтенную до сих пор пародию на Александра Блока.
А исследователь проблемы «А. Толстой и русский символизм» должен будет вместе с другими произведениями писателя рассматривать сказку для детей (или, если угодно, – «новый роман для детей и взрослых») «Золотой ключик, или Приключения Буратино».
Хотя Алексей Толстой и относил себя в определенное время к обществу символистов, однако он ушел далеко вперед, достигнув новых вершин в литературе. Толстой удалился в другие идеологические, эстетические и нравственные области. По выражению Мирона Петровского, он «оставлял свое прошлое со смехом неофита, обретшего истинную веру и попирающего языческие капища. Чем решительней был разрыв с прошлым, тем острей была сатирическая полемика, которую Толстой вел оружием противника и на его территории. Против символизма писатель пустил в ход переосмысленные образы символистского обихода. Пародия подвергла эти образы внутреннему опустошению – опустошенные, они легко наполнялись новым содержанием.»
Если характеризовать основную направленность, идею литературы, как поиск счастья, то к этому тезису счастья можно практически отнести все литературу мира. Но если определять счастье не вообще, а как у Толстого в сказке «Золотой ключик» дать ему некий образ, модуль, некое материальное условно-образное выражение, как это обычно бывает в сказках, легендах, притчах, былинах.. и т.д. то образ счастья сразу же приобретает конкретность.
Современниками Толстого были М. Метерлинк и Г. Ибсен, написавшие свои знаменитые истории, соответственно «Пер Гюнт» и «Синяя птица». Синяя птица, также как и Золотой ключик выражают собой конкретный образ счастья, за которым гоняется человек. Метерлинк выразил глубокую идею в «Синей птице» – «быть смелым, чтобы видеть скрытое».
И вот дети дровосека, Тильтиль и Митиль, по воле Феи отправляются на поиски Синей Птицы, которая позволит людям постичь души Вещей, Животных и Стихий.
Но то, что они принимают за Синюю Птицу, на самом деле ею не является. Все птицы «недостаточно синие»: в Стране Воспоминаний давно умершие Бабушка и Дедушка дают им дрозда, который кажется детям совершенно синим, но когда они покидают эту Страну, дрозд становится черным.
В Царстве Ночи они находят множество синих птиц в Саду Мечты и Ночного Света; но пойманные птицы погибают, так дети и не сумели обнаружить ту единственную Синюю Птицу, что выносит свет дня....
И вот герои путешествуют по всему свету в поисках счастья, но находят его у себя дома, откуда они отправились в путь.
Пер Гюнт тоже жил во многих странах и землях, а обнаружил счастье в избушке, где ожидала его любимая Сольвейг.
