Однако Иван Толстой возразил ему в отношении внешнего и внутреннего образа Буратино: «Но мне как раз Буратино этот не кажется правильным. Не кажется он своей одной чертой, но, по-моему, фундаментальной. Этот Буратино не свободный шалун. Он пай-мальчик, который играет шалуна. Буратино должен быть отвязанный, абсолютно непосредственный, он должен быть неугомонный, на него нужно сердиться. Не злиться, а именно сердиться. Его хочется наказать. Но ты понимаешь, что он милый, поэтому, вместо того, чтобы его наказать, ты его берешь и на колено сажаешь. Буратино у Нечаева в этом фильме-мюзикле – пай-мальчик, которому разрешили поиграть шалуна. Он коленки не пачкает. Он приходит домой, и папа Карло должен быть доволен, что его штанишки остались чистыми.»
И вообще Буратино литературный и Буратино театральный, киношный, фольклорный, из графики и живописи настолько связаны, что порою невозможно их разъединить, они постоянно переплетаются во всех этих видах искусства. Поэтому Вайль очень верно заметил, что у Буратино и Пиноккио много Дней Рождений, юбилеев важных вех и событий в их биографии: начиная с 80-х годов XIX века, когда Карло Коллоди сочинил свою сказку, затем 1936 год, когда Алексей Толстой превратил итальянского деревянного мальчишку Пиноккио в русского деревянного Буратино, перекрестив его диковинным образом и между этим временем и в последующие годы и десятилетия можно вспомнить таких рождений в фильмах, спектаклях, переводах, рисунках огромное множество, о чем мы еще будем говорить более подробно.
Еще, разумеется, необходимо помнить о том, что Коллоди писал свою сказку в начале 80-х годов 19 века, а Толстой – в 1936 г. Это совершенно разные временные рамки. Толстой превратил итальянское слово «Буратино», что означает в прямом смысле кукла, марионетка, не только в конкретное имя Буратино, но и нарицательное.
Если в России так не называют детей, то уж на прозвища имя разошлось широко. Петр Вайль вспоминает об одном современном рассказе, где женщина говорит о своем муже: «Вы уж там присмотрите за моим Буратиной». И без всяких объяснений ясно, что речь идет о беспечном охламоне…
Буратино стало русским именем, неким символом. Кстати, многие женщины в СССР звали своих мужей Буратино, да и сейчас зовут, выражая тем самым свое отношении к инфантильным мужчинам. Часто можно услышать в женском разговоре: «Ну ты нашла себе богатенького Буратино?»
Таким образом, Буратино прочно вошел в нашу современную жизнь в двух качествах: это или альфа-самец или инфантил. Буратино в представлении «народа» либо «охламон» либо «олигарх».
О фильме Леонида Нечаева я поведу речь отдельно, поэтому пока только упомяну его в программе Петра Вайля. А вот Иван Толстой интерпретирует образы нечаевского фильма и то, что он говорит безумно интересно:
«Мне кажется, совершенно неверно поняты характеры героев и отношение автора к ним. Герои в фильме положительные. И Мальвина положительна при своем исходном, казалось бы, занудстве и невыносимости. И Пьеро, который невозможен и который, как мы уже услышали, есть пародия на Александра Блока, его Алексей Толстой по своим причинам не любил, Пьеро в фильме, безусловно, положительный. И Артемон, похожий на хорошенькую девочку, положительный герой. И Буратино, главное, положительный. Я не понимаю этого. По-моему, режиссер не услышал самого главного: все герои у Алексея Толстого – дураки. И этим они привлекательны. Буратино терпеть не может Артемона, Пьеро и Мальвину. Но, тем не менее, как человек простой, не любя их, он их принимает и он их спасает. В фильме этой драмы, этого парадокса нет.»
Безусловно, Иван Толстой мыслит верно, но дело в том, что любой режиссер фильма или театрального спектакля имеет право на свое прочтение литературного произведения и образов отраженных в них, никто у него не может отнять этого права.
Петр Вайль дает интересное толкование образа Карабаса– Барабаса, утверждая, что он совершенно не такой в сказке, как в кино. Это более современный образ. По книге он зверь и злодей, но тем не менее говорит «спасибо», когда Буратино приветствует его чихание словами «будьте здоровы».
Вайль верно подметил, что в фильме это мотивировано. Куклы подучивают Буратино поговорить с Карабасом, дескать, он в чихании добрый. В книге такого мотива совершенно нет.
Карабас благодарит в ответ на «будьте здоровы» потому, что он воспитанный, он из другого времени. Это естественно, если ему желают здоровья, он говорит «спасибо». Он впускает в непогоду Дуремара в дом, приглашая его обсушиться у огня, угощая мясом и вином. Вайль объясняет это так:
