Это было в ту пору, когда парни в погонах еще не получили на меня ориентировку и не отзвонились по ТВ-каналам с командой: «Лысого до эфиру не пущать – НЕ ЛОЯЛЕН К РЕЖИМУ(с)», а тогда меня окрестили «спаситель эфира», и по сию пору я торчу под этим именем в межканальной базе данных, но уже с припиской «НЕ ПУЩАТЬ»!
Короче, пригласили меня в начале 2000-х на «Первый Канал», и что-то там очень важное я должен был вещать. Сообразно теме и орбите канала, я напялил дорогой итальянский костюм, чёрный в тонкую серую полоску, крокодиловые ботинки и кроваво-алый галстук от Brioni, изобразив тем самым картину: «мафиози вступил в компартию». Сверху дорогое чёрное пальто.
Сразу оговорюсь, приведенный выше текст, это не понты «рублёвской писательницы» с пластмассовой соской вместо рта, которая рассказывает о пирсинге на клиторе с бриллиантом в 5 карат. Сейчас поймете, зачем я тут гардероб живописую.
В то время я был дико популярен в части мордобоя и ножа, никто такого в России еще не видел, и Москва собирала пугливые стайки обывателей с блудливо-влажными глазами, которые хотели НЕ ТО ЧТОБЫ ПОУЧАСТВОВАТЬ, но хотя бы поподглядывать за нашими смелыми педагогическими экспериментами. То есть у меня было полное ощущение, что каждый встреченный мною московский кобелек в возрасте от 12 до 82 шамкал губами: «Да ладно, это же ЭТОТ!» и тут же сладострастно опускал глазки – так, как если бы я мог рассказать миру о прыщах на его полужопицах.
Итого: МОСКВА МЕНЯ ЗНАЛА. ФАКТ
Отголосил я на шоу «Первого Канала», как всегда, внес керосину в безвкусицу столичного бытия и, поправив пальто, отправился к машине. Машиной управлял нынешний звездный тренер звездных российский бойцов «Белатора» и UFC с совершенно теперь не важно какой фамилией и забытым для меня именем. Этот самый водитель в тогдашнем прошлом был моим замом в нашем проекте и был и вежлив, и предупредителен. В еще более давнем прошлом он был старшим лейтенантом конторы, что диссонировало с его характером и манерой разговора. Так, к примеру, вместо того, чтобы в разговоре со сладострастным сотрудником ДПС сразу определить своё место в пищевой цепочке каким-нибудь стартовым вопросом: «У ВАС ЧТО-ТО СЛУЧИЛОСЬ? МОГУ ПОМОЧЬ?», он конфетно мямлил: «Здравия желаю», чем сразу изображал из себя жертву… Впрочем, имел полное право, не мне его судить.
Сели в машину, ехать нам за город. Москва, пятница, прайм-тайм… И ВДРУГ ПОШЕЛ ДОЖДЬ. ОСЕННИЙ СКЛИЗКИЙ ДОЖДЬ В МОСКВЕ. Город крепко встрял, «кольца» замкнулись и встали.
– Э-э-эх, нам бы сейчас через эту сплошную в этот переулок и мы через час на месте. А так пол-Москвы будем объезжать.
– Ехай!
– Так менты ж, две сплошных…
– Ехай! Ехай, зубов бояться – забыть целоваться!
БМВ медленно и торжественно включило поворотники и пересекла две сплошные, выходя из стоячей пробки.
Не успели мы въехать даже на пару метров в заветный проулок, как из-за трансформаторной будки выскочил уверенный старлей с жетоном на груди и с фаллическим символом власти в руке.
– ТЬФУ, МЛЯ, – выдохнула вся машина разом.
– НЕ ВОЛНАВАЕМСЯ! В разговор не лезем, из машины ублюдочно не выбегаем, сидим, ждем, чем всё кончится! – скомандовал я, слабо понимая, что делать дальше. И вдруг:
– Старший лейтенант Перепетулька, отдельный батальон дорожно-постовой службы, ваши документы…
– Товарищ старший лейтенант, не нападайте на водителя, он решительно не причем, это я ему приказал. Дело в форс-мажорных обстоятельствах, чувствуете запах, чувствуете?! (Милицейский послушно и вдумчиво принюхался). Это я метеоризмом страдаю. Сейчас, если меня до унитаза не довести, я всё тут веснушками забрызжу, я всю экологию до тотал крэша доведу, потому что я мужчина крупный и если возьмусь за дело, то ни как не менее полведра, и это, представьте, с давлением и сероводородом…
Московского гайца невозможно вывести из себя, после того, как он пару раз штрафовал за превышение совершенно голых девиц на «Бентли», всё остальное для него стало суетой московской жизни. Он всунул голову в приоткрытое окно и депрессивно уставился в моё лицо, которое, сообразно истории, изображало мину титанического засранца.
– А я вас знаю, вы – этот…
– …Кочергин, – застенчиво поправил водитель.
– Да, Кочергин. Проезжайте, Андрей Николаевич, счастливого пути!
Около часа в машине задыхались в ржании три человека, я же грустно смотрел на осеннюю Москву и в который раз говорил себе, какой же это противный и НЕ мой город. Впрочем, мнение моё и не обязательно правильное.
Моя Мама это очень специально сделанный Человек, аналогов которому я не видел ни разу.
Она никогда не ругалась, не повышала голос и не истерила, как это делают дамы – сообразно женской природе. Она была какая-то даже суровая и крайне тяжелая в суждениях и поступках.
Сижу однажды лет 15–16 от роду за столом и поедаю мамин борщ, а прямо перед окном маминой кухни растет яблоня, с густой кроной и наливающимися спелостью яблоками.
