Людмила Степановна, мама моя, поворачивается от плиты и смотрит в окно таким взглядом, как будто увидела там Старуху Шапокляк ну или хотя бы её крысу Лариску.
– Тень!
– Хрум-хрум, чафф-чафф, чего?
– Темно от яблони в кухне…
– И чо?
– Надо убрать.
– Чафф-чафф, хрум-хрум, надо – убери.
Мама поворачивается к плите, вытирает руки об кухонную тряпицу и неспешно поворачивается куда-то.
Я не успел доесть тарелку супа, как раздался визг пилы, потом – удары топора, обрубающего ветки. Через пятнадцать минут голый ствол яблони уже ехал по улице Пушкина на мусорку. У меня, как и у моей мамы, никогда нет и не было сомнений практически ни в каких вопросах. Это, наверное, странно звучит, но меня поражают люди, мнущиеся в решениях. Все вопросы мне видятся очевидными, а это порождает очевидные ответы. Скорость принятия решения при этом – слегка сверхзвуковая.
В той же кухне Людмила Степановна схватилась за зуб и сообщила:
– По-моему, у меня кариес.
– Да-а-а, незадача! Лечи – не запускай, кускость мясорубки – залог уверенного пищеварения.
Мама не меняя выражения лица выслушала порцию моих острот. Повернулась и вышла будничным шагом. Через час уже вернулась с ватой во рту – она вырвала зуб.
– Зачем рвала-то?
– А ПУСТЬ НЕ СМЕЕТ БОЛЕТЬ!
Я начал жить самостоятельно с 12–14 лет, редко приходя домой, с 14-ти, учась в техникуме, регулярно отрабатывал смены на элеваторе, благо тренер Коля Шеменьов подкидывал работу. Потом я ушел в Армию и вообще пропал, не появляясь у мамы годами.
И было очень странно, когда через несколько лет, заштопанный и не вполне в здравии, я звонил в мамину дверь, она открывала ее и говорила ровным голосом: «Андрюшка приехал, заходи…» Она не была холодной, она не была грубой, моя мама всегда была бронебойной, а этот калибр суету не подразумевал…
Ну и собственно, о чем я:
Как-то между «командировками из Антарктиды в Житомир» заехал к маме, а заодно сходить в любимую синеглазовскую баню, куда хожу с трех лет. Была морозная и тихая погода. Мама открыла дверь, как всегда, без реверансов поздоровалась и спросила, буду ли есть, впрочем, тут же осеклась и сказала: «Сынок, у меня есть разговор».
Надо сказать, она в те времена очень жаловалась на соседку со второй половины ее частного дома, та имела огнедышащее сочетание: национальность – мордва, специальность – продавщица в поселковом магазине, и при этом – просто ядовитое существо преклонных лет. Я несколько раз вполне увесисто просил ее не доводить мать истериками. Она отпрыгивала на безопасное расстояние и начинала токсично бурчать, как попа под водой. Причем разобрать смысл ее аудиоканала не представлялось возможным, и выходило, что счёт всё-таки «1:1».
Сажает меня мать, и я в смятении опасаюсь услышать нечто «не вывозимое».
– Сынок, меня соседка на всю улицу матом полоскала и уняться не могла чуть не час, такого позора я еще не хлебала, поговори с ней, а то я прямо с давлением слегла…
Я ничего не ответил, но клык языком нащупал…
Сходил в баню, иду домой разомлевший, розовый, как купидон, даром что без парашюта, глядь, а мордовская Баба Яга во дворе шарагатится. «Упс, на ловца и рыбка раком летит», – бравурно подумал я.
– Алё, чудо поношенное, ты чего мне нерв оголяешь который год, до твоего сухого орешка в погремушке не доходит, что мать трогать нельзя, а уж тем более матом ее полоскать?
– Чо это, кого это, не было такого, гонит она, – вполне по фене огрызнулась бывалая работница вино-водки.
Меня ее шипение как-то неожиданно газануло, я (заметьте) аккуратно взял ее за воротник и не спеша, осторожно ступая, направился домой. Открыл дверь, стою в коридоре, сам весь розовый, а в руке сверкает глазами и скрипит зубным протезом записная поселковая ведьма.
– Мам, уточни, пожалуйста, что тебе это чудо прошамкало и в каких объёмах.
Маме после моего прихода, очевидно стало и спокойнее, и лучше, она явно спала. Выйдя с заспанным лицом из своей комнаты, она с невозмутимостью диктора Левитана сообщила ровным голосом:
– Не, не эта соседка, а та, что через дорогу, – развернулась и ушла досыпать.
Я продолжал держать в руках злобную фурию, но после этих слов мы удивленно встретились глазами и как-то даже смутились на пару.
– Виноват, – сказал я детским писклявым голосом.
– Да ладно уж, разобраться надо было, а не газить, – покровительственно уточнила представитель гордой мордовской нации и, поправив телогрейку, шмыгнула от греха на улицу.
Я стоял еще минут семь с половиной, глотая липкую слюну и оттаивая от позора. Мама продолжала тихо спать, ни что ей не помешало.
Укрепи Господи, нашу Бабу Люсю и даруй ей многия и благая лета. Аминь.
Есть у меня товарищ-друг-и-брат – Сергей Салимович, успешный бизнесмен из Барнаула. Он служил в ВДВ лет сорок назад, но как все «воины дяди Васи», так и не «демобилизовался», ловил по своей инициативе вооруженных браконьеров, лез в чужие драки и так далее…
