Мы зашли в её комнату, и она продемонстрировала мне огромный карандашный рисунок — два полуголых целующихся мужика. Я даже голову наклонил, чтобы оценить с другого ракурса — вдруг чего не так увидел, и тот кудрявый персонаж — всё-таки девушка? Но нет, парень.
Ну и дела.
— Что это? — только и спросил я.
— Это Шерлок и Джон!
— Это кто?
— Шерлок Холмс! Ты что, дурачок? — она беззлобно посмеялась.
Я, конечно, примерно знал, кто такой Шерлок Холмс, хоть и не читал о нём книжек. Ну, какой-то древний сыщик из Англии, который расследовал кучу преступлений. Но я и подумать не мог, что он занимался… Такими делами.
— Он что, гей? — спросил я.
— Ну, в моём случае — да!
— В смысле — в твоём случае?
— По канону он не гей, но у меня — гей.
Я хотел сказать ей: «Ты странная», но осёкся: наверное, не лучшее, что можно сказать девушке, когда хочешь ей понравиться. Поэтому сказал: — Ты необычная.
— Тебе нравится? — обрадовалась она.
— Да, — соврал я.
— У меня ещё есть!
Она достала из ящика стола огромную картонную папку с рисунками, начала показывать один за одним, и все они были гейскими.
— Это Исак и Эвен, это Драко и Гарри, — рассказывала она. — Смотри, даже есть Джейкоб и Эдвард из «Сумерек», но это я ещё в детстве нарисовала…
— В каком таком детстве? — удивился я.
— Ну, лет в десять, я тогда только начала увлекаться этим.
— Рисованием?
— Да нет, шипперством. Рисую-то я давно.
Я спросил тогда самую занудную в мире фразу, которую обычно слышал только от училок. Но не мог не спросить:
— А родители знают, чем ты увлекаешься?
— Конечно нет, они не поймут. Они же не такие, как твои.
— Думаешь, мои были бы рады, если бы я постоянно рисовал геев?
Она вдруг перестала пролистывать передо мной рисунки и несколько разочарованно посмотрела на меня:
— Ты считаешь это глупым?
— Нет. Ты хорошо рисуешь.
Про «хорошо рисуешь» — правда, у неё здорово получалось.
— Я это только тебе могу показать, — сказала она. — Больше никто не поймёт.
Я вообще-то тоже не понял, но промолчал. Решил, что это хороший момент, чтобы понравиться ей, и принялся поддакивать: мол, да, всё отлично, классные рисунки с классными геями, расскажи мне об этом побольше.
Она рассказала мне всё про свои любимые фильмы, сериалы и книги, и в каждом из произведений у неё была любимая парочка геев, которые в оригинальной истории, как правило, вообще никакие не геи, но ей нравилось думать, что это не так. Я спросил, чем ей это нравится, а она ответила: — У геев всё по-другому. Они такие хорошие. Да ты и сам знаешь.
— Ага, знаю, — буркнул я. — Сто отжиманий за бардак в комнате и ежедневные подзатыльники — как тебе такие геи?
— Это у тебя так? — удивилась она.
— Именно!
— У тебя какие-то неправильные геи.
— Уж какие есть.
Это был странный разговор. Не то чтобы я хотел обсуждать геев на свидании со своей девушкой, но это было лучше, чем ничего. А то раньше только «ничего» и получалось — везде этот Костик.
Но самое классное случилось, когда я собрался домой. В коридоре она вдруг обняла меня на прощание, и сказала:
— О, от тебя вкусно пахнет!
— Да, — деловито покивал я. — Это мой одеколон. Специально побрызгал чуть-чуть, а то иначе это моведрон.
— Чего?
— Ничего, — быстро ответил я и подёргал ручку двери. — Ну, мне пора, пока!
Выскочил за дверь смущённый и самый счастливый. Она сказала, что от меня вкусно пахнет!
Обычно я ждал Нового года, как лучшего праздника на планете (в детдоме в конце декабря дарили кульки с конфетами), а теперь с содроганием следил, как неумолимо сменяются дни на календаре, приближая меня к зиме. Весной мы уедем. Весна сразу после зимы.
Я так много переживал об этом в последнее время, что, в конце концов, мои эмоции и чувства притупились. Я думал: зачем мне жить дальше, если Нина останется здесь, и, значит, лучше уже не будет. А если дальше только хуже, то зачем вообще нужно это «дальше»?
Я почти каждый день ходил с Ниной гулять, а на этих прогулках смотрел на неё, не отрываясь, как бы стараясь запомнить её образ навсегда, чтобы увезти с собой.
Однажды не выдержал. Сказал ей:
— Я не хочу уезжать.
— Почему? — спросила Нина.
— А вдруг мы тогда больше не увидимся? Это ведь так далеко…
И подумал: «Целый океан между нами».
— Поверь, хорошая жизнь куда ценнее меня, — уверенно сказала Нина.
— Почему ты думаешь, что она будет хорошей?
— Это очевидно. Потому что там Канада. А тут… — она обвела рукой дома-пятиэтажки вокруг, — …Россия. И там люди счастливы, а тут — нет.
«Но ты тут, а не там, — думал я. — И я счастлив».
Я сказал ей:
— Вот возьму и скажу им, что никуда не поеду.
— А что потом?
— Потом позову тебя замуж, — шутливо ответил я, хотя, конечно, не шутил.
— Тогда не делай глупостей и уезжай, — ответила Нина. И добавила, тоже шутливо: — Потому что я не хочу замуж за дурака.
