Преставишься, проведут тебя по ренессансным дорожкам Рая – и отправят в кубистический Ад!
Вот так бы и сидел на венских стульях, ел бы венские сосиски…
Валторна издала бабий сладкий крик и задрожала в широких ладонях лабуха.
В вазочке стояли сухие мощи деньрожденных роз.
– Ты б меня, что ли, хотя бы сексом развлек…
Над парком с закрытыми еще аттракционами скучало серенькое невыспавшееся небо.
В ванной у них лежало под зеркалом какое-то особенно натуральное, полезное мыло, похожее на сырую рыбную котлету.
– Поэтому собака и лает на него, что он в душе – мерзавец!
Пирожные лежали под выпуклой прозрачной крышкой, как в плену.
Потом принесли на блюде цыпленка призывного возраста, судя по телосложению.
Бывает, навстречу идет задумчиво женщина с букетиком, а приглядишься – это она несет салат…
Проехала иномарка с открытыми окнами и окатила переулок попсовой музыкой, как помоями.
Вороне, что обычно сидит на ветке за окном и заглядывает ко мне, пишу ли, надоело ждать. Мигнула презрительно круглым глазом, плюнула и улетела. Тут-то я эту фразу и написал.
А в Раю кусты святой водой поливают?
В окне напротив металось отражение ветки.
В дни моей юности еще танцевали в обнимку. И если чуток передвинуть ладонь вниз, ты мог почувствовать теплое бедро одноклассницы. И стихи, что ты шептал ей на ушко, обретали плоть…
«Человек – мера всех вещей», – заметил гробовщик.
Служители, выкатившие на сцену рояль, были в марлевых повязках. Вероятно, боялись заразить дорогой «стейнвей».
У нас тут падёж людей…
Характеристика состояла всего из двух слов: «Душевно здоров».
Писать он начал поздно, и музы сразу набросились на него, как оголодавшие сорокалетние бабы на приехавшего в городок молодого специалиста.
Дубы растут медленно, но тщательно.
Воздушный шарик, когда его надувают, ощущает, наверное, что-то вроде вдохновения.
– У меня с ней секс онлайн.
В прихожей под зеркалом валялись резиновые перчатки и пытались сложить фигу.
Пес у нее – обыкновенная дворняга. С двумя классами собачье-приходской школы.
Собравшись было приземлиться на помойный бак, голубь заметил бомжа, сделал антраша в воздухе и улетел восвояси.
Поглядел на синее небо и задумчиво произнес:
– Висел бы у нас барометр, так он показал бы «ясно»…
Рубашка на веревке бешено размахивала руками и только что не голосила.
Господа ты не удивишь, Он такого насмотрелся…
О, это был изысканный ресторан. Столы накрывали тут по натюрмортам голландских художников: с ветчиной или взрезанной красной рыбой, с бокалом вина, лимоном, свежеиспеченным хлебом, виноградом на причудливом старом серебре. И в меню размещали репродукции, чтобы гость имел возможность сравнить.
В тот год ранняя весна затянулась до поздней осени.
– У меня сердце было не на месте!..
– А теперь на месте?
– Да, в пятках.
По ту сторону забора гулял белесый силуэт собаки – из-за штакетника он походил на рыбий скелет.
Девять градусов для пива многовато, для вина маловато. И летом это тоже не назовешь.
– Да у него непотребные потребности, чего о нем говорить.
Глядел ей вслед и размышлял: толстозадая или широкобедрая?
Предки его жили в такой глуши, что и газеты, и революции приходили с опозданием. Советская власть установилась только в 91-м году, когда тут кончилась.
По двору ходит старик, себя проветривает.
– Купила новый телевизор, а там всё то же кажут!
Homo-то я еще sapiens, но не вполне erectus.
Посудомоечная машина страдала провалами памяти – иногда мыла-полоскала часа по три.
В высоком старом буфете странным образом отражались звуки, долетавшие с улицы из открытого окна. И казалось, что это в нем перекликаются дети, судачат тетки на скамейке, дворник ругается с шофером фургона и с заднего входа магазина выволакивают ящики. В буфете гуляли, катались на самокатах и гоняли мяч.
– Мы этот вырабатываем… стадный… промискуитет!
И запустил ей, при ее попустительстве, руку под футболку.
Слышно было, как за оградой зоопарка лев зарычал рычитативом.
Маясь в полусне, я научился разбирать речь домашних вещей. Урчание, бульканье, скрип, похрюкивание – холодильника, батарей отопления, обоих счетчиков, газового и электрического, пересохшего паркета и множества часов: настенных, настольных, наручных… Болтали они такие глупости, что совестно пересказывать.
– Один олигарх пытался Харону за перевоз биткоин всучить. Так тот наглеца прямо в Лету бросил…
За городом пахло цветущей вишней и вскопанными грядками.
Шеренга резиновых плащей на крючках вешалки напоминала о прошлом дождливом лете.
Выздоравливаю, прихожу в себя. Снова начинают отрастать крылья.
Погода стоит до того дождливая, что сирени грустно цвести.
Над верхушками дальнего леса уже шуршал гром.
Нынче калош не носят, их и в магазине не найдешь. И чем прикажете чуковского Крокодила кормить? Разве кедами. Так шнурки в зубах застревают…
Сальмонелла Ковидовна, из департамента здравоохранения.
«Здание обесточено и обесчеловечено» (из реляции).
– Тут-то Генриетта Захаровна и саморазоблачилась!
– Разделась, что ли, догола?
Да это не мыслящий тростник – это мыслящий бурьян!
