Знакомый поэт подарил нищему пальто со своего плеча. И в том завелись стихи.
– Такая, знаете, даже с виду вкусная, неполезная еда.
Репродуктор силился объявить станцию, но издавал звук, будто голуби на жестяном подоконнике занимаются любовью.
За зи́му не дождавшись снега, стоит невыспавшийся лес…
Он кем только не был – и сантехником, и банковским служащим, и безработным, и разносчиком пиццы. И контролером троллейбусным. А теперь на радио передачи ведет про здоровый образ жизни. Нашел себя.
– Экологичная такая металлургия, железо из яблок добывают…
И взяли мороженое в лизинг…
Пока пианист бегал руками по клавишам, скрипач стоял со своей скрипочкой под мышкой, точно с большим деревянным градусником. Будто мерил температуру.
Начавшись в скрипках, метель охватила весь оркестр.
Оркестр замело музыкой…
Самые мирные звуки на свете – бульканье картошки в кастрюльке вечером и шлепанье босых детских ног по полу утром. Обладая ими, ты спасен.
Жена совершила насилие над подушкой, запихнув ее в наволочку.
Птичка за окном все точит и точит одну и ту же ноту, такую же крохотную, как она сама.
– Он в Ташкенте на узбечке женился. Так она ему такой джихад устроила!
В салоне самолета загорелась надпись: «Пристегните ремни. И молитесь Богу».
Город был не такой большой, и он знал в нем всех красивых женщин.
В приемной городничего кружили под потолком тиховейные вентиляторы и дремала секретарша.
Возомнил себя богом и вознесся, провалившись в водопроводный люк.
По ночам его одолевали такие тяжелые думы, что подушка сплющилась и обратилась в блин.
В доме пахло ихним дедушкой: табаком и водкой.
– Идти – это такой труд – приходится все время переставлять ноги!
Воробьи уже прочирикали в зиме мелкие дырочки, по которым февраль оторвут, и настанет март.
На вид – поэт. Или музыкант. В общем, без определенных занятий.
С востока наползла тучища, выпустила из брюха на город снег и облегченно побежала в сторону Европы.
Ну небесный мельник и намолол муки…
Ехал, держась за поручень, такой представительный, седоусый, в дорогом пальто, в перстнях на пальцах. Наверное, вор в законе. Или кинорежиссер. И чего ему в метро делать?
Интересно, а черти копыта подковывают? Или они ходят на педикюр?
… И по ошибке перекрестился на настенные часы.
– Я спал как убитый!
– Повезло. А я – как раненый…
После теплой зимы в середине марта вдруг повалил снег и ударили морозы. Похоже, все поворотило вспять: скоро обратно Новый год, а там и осень!
У меня на окошке термометр-пессимист. Вечно градуса на три-четыре ниже настоящей погоды.
Пеняешь на время года, а надо бы на время жизни…
Молюсь я редко: боюсь Господу надоесть.
Со стороны проспекта доносилось отчаянное мяуканье полицейских машин, стайкой окруживших черный лимузин, помогая ему пробиться в пробке.
– Мадам, ну зачем вам в борделе такие тощие шлюхи?
– А мы выпускаем их по постным дням.
По радио сказали, что весна нынче будет ранняя, и Барабулькин сразу после завтрака отправился на бульвар, поглядеть, как пробуждается природа.
На ветке за окном всякий день в тот же час сидит серая ворона, как старуха на скамеечке. И поглядывает, что я тут пишу.
Это в реке рыбы даром плавают, а вы на рынок сходите. То же и со словами.
Эта книга не чтобы читать, а чтобы почитывать.
За спиной у прохожего спорхнул на асфальт голубь, а показалось, что у него слетела шляпа.
Бронзовый Грибоедов смотрит через площадь на чугунного Шухова и недоумевает: кто такой?
– В ихнем джазе такой пианист, что не всякий рояль выдерживает.
На миг натертый паркет в ее прихожей ему показался омутом – он шагнул в него и утонул.
По потолку топтались оставшиеся с дня рождения воздушные шарики.
О Зевсовой интрижке с Ледой Гера догадалась на другой день, перетряхивая его хитон. Там было полно лебединого пуха.
– У нее аллергия на ладан. Сразу видать, что ведьма.
Листвы пока нет, но кроны деревьев окутались кто зеленоватой, кто красноватой дымкой. Словно тот, кому Он поручил их раскрашивать, примеряет тон.
С деревьев доносилась птичья речь, состоящая из междометий.
Бронзовый Корбюзье развалился на бронзовом стуле спиной к своему стеклянному бараку и любуется московским домиком с мезонином на той стороне улицы, подлец.
Принял обычную простуду за коронавирус и по ошибке умер.
– Записался на прием к светилу, а тот оказался такой темнило…
У него с секретаршей ничего личного, только секс.
У подъезда стоял высокий черный автомобиль с радиатором вроде никелированного намордника.
По небу летели мелкие перистые облака, будто там ощипали курицу.
В желтых портках мешком до щиколотки, в розовых тортиках кроссовок, в каком-то синем балахоне, с патлами цвета марганцовки, идет, уткнувшись в смартфон, и улыбается, счастливая! А вы говорите – плохая молодежь.
Чем занимаюсь? Прогуливаюсь под ручку с жизнью.
– Да он клиническую смерть на ногах перенес!
Вид у него был такой, будто свалился с облака. Без обуви, в одних носках.
Увидев в переулке большую машину с надписью «Вторсырье», почему-то подумал о бабушке.
– Ну, он такой… писатель… умственного труда…
Когда тебя пересадят в землю…
