Зарядили дожди, прогулочные теплоходы с музыкой и веселые катерки исчезли с реки, а вместо них потянулись баржи.
Кошка отошла от блюдечка и сделала намаз.
На выставку привезли чучело Муму из музея Тургенева.
Под стеклом лежала мемориальная перчатка Ахматовой, с левой руки.
– Вы уж простите нас, что мы тут матом разговорились…
Из тех провинциальных секретарей райкома, у кого в углу кабинета стоял глобус – чтоб следить за мировыми событиями.
Бюрократ-романтик.
Господа он представлял себе эдаким крепким хозяйственником, вроде мэра Лужкова.
Олигофренд.
…И принялся быстро сочинять, едва попадая толстыми пальцами в клавиши ноутбука.
Это такой грех, как накричать на кошку.
Троллейбус потерял провода и, как опрокинутая балерина, поводил ногами.
С наступлением ночи пансионат превращался в одну большую кровать, на которой копошились человеческие пары.
Прокашлялся и заговорил окладистым голосом…
Теперь к пикетам и митингам у нас попривыкли, а первым и лучшим мной увиденным был тот, на котором я очутился в конце 80-х, приехав впервые во Францию. Маленькую парижскую площадь оккупировала стайка слегка обернутых во что-то прозрачное студенток в одних трусиках: они подбегали к прохожим и немножко мазали их пеной для бритья. Это была акция в защиту не то окружающей среды, не то каких-то вымирающих африканских животных – я позабыл. А студенток запомнил.
Бывают душевные девушки, а бывают телесные.
Валявшаяся на тахте шапка мяукнула и оказалась кошкой.
– Двери открытыми держите. Чтобы котам вездеходно было.
И остался у своего разбитого Эрато…
А зима ни в одном глазу.
Немецко-фашистские татаро-монголы.
– …А он берет черепушку в руки и говорит ей: «Бедный жмурик!..»
Корпоративную вечеринку на теплоходе отложили на полгода, так что пришлось заказывать ледокол.
То – бродячие собаки. А это – бродячие люди…
– А потом Веркины трусы два часа по всему дому искали.
С минуту он вглядывался в рекламный щит, да так и не разобрал, что они рекламируют: лифчик, постельное белье или саму девушку.
Откуда-то сверху невидимая женщина объявила железнодорожным голосом, что состав отправляется со второго пути.
В человеке все должно быть прекрасно: и кирза, и роба, и бирка на ноге…
Из дырявого облака, выкатив белок, глазела луна.
В конце улицы виднелись новенькие дома, еще обернутые строителями в синюю клеенку.
То, что при жизни было ростом, теперь сделалось длиной…
Его познакомили с коротко стриженной бабой с мужицким лицом, представлявшей французскую косметическую фирму.
Еще там было несколько профессиональных красавиц.
– Менеджер по продажам. По-старинному – приказчик…
Люстра отбрасывала на стену позади чугунной статуэтки маленькую толпу теневых донкихотов, одни поярче, другие побледней.
Крабов в салат положили ровно столько, чтобы не сказать, что салат без крабов.
– Кошки, они маленькие. Где в них совести поместиться?
Поглядывая исподлобья на гостей, слонялась хозяйская дочка-подросток, судя по всему, уже отведавшая мужчины.
Уютный бритоголовый толстячок в вязаной кофте.
И запел с еврейским акцентом: «Пг’ощай, любимый гог’од… Уходим завтг’а в мог’е…»
…А на десерт – «груша околоченная».
Он было взял себя в руки, но выпустил из рук.
Когда в электричке едешь задом наперед, рельсовый путь, убегая, сужается – и кажется, что там, откуда он взялся, у тебя за спиной, он был необъятно широким, быть может, разъехавшимся во весь горизонт.
В новеньком офисе сидели в своих стеклянных вольерах клерки и что-то клевали с клавиатур.
Изрядно повозившись перед зеркалом, научился завязывать галстук-бабочку – испытав при этом радость, точно научился как бабочка порхать.
Эдакий бодрячок, пребывающий в состоянии клинической жизни.
– Окажите мне ритуальную услугу.
Человек лежал в гробу, положив вдоль себя руки, которыми уже никогда не завяжет галстука.
– Тебе еще сколько жить и вертеться, пока заслужишь право помереть!
Встретил старого турка с медалью «За взятие Константинополя».
В витрине красовались крокодиловые мужские туфли ручной выделки, ценою в маленький автомобиль.
«Судопроизводство» – это ведь не то же, что «судостроение»?
По сцене скакали певицы, облаченные в какие-то шелковые отрепья.
Чувствовал себя как рыба с крючком в губе: из воды не тянут и в воду не отпускают.
На подоконнике сидел размытый контур сибирского кота.
Лейтенант К. Г. Бешкин.
Когда она стала большой начальницей, щеки у нее сразу обвисли, как у бульдога, и глаза сделались желтыми.
У певицы были слишком крупные кисти рук, к тому ж отягощенные на ногтях черным лаком.
И прожили душа в душу – от Мендельсона до Шопена.
На 80-летие ему подарили подкладное судно из гжельского фарфора.
Слушал концерт с закрытыми глазами да так и умер. Все ушли, а он остался остывать в своем кресле.
По коридору разгуливала кошка в шубе на голое тело.
Маленькая блондинка была упакована в большой сверкающий джип и походила на таблетку виагры в прозрачной коробочке.
Птичка вся состояла из крошечной души.
В домах уже погасли огни, и только видно было, как кто-то бессонный на том берегу, любуясь в окно четвертого этажа ночной рекой, поднес к папиросе спичку.
