Заезжая певичка с тягучим, как оливковое масло, голосом.
В сухих листьях пальмы пряталась звезда, выглядывая оттуда всякий раз, как подует ветерок
Мы для кошек – вроде ходячей мебели.
По пустому ночному двору процокали на высоких каблуках две девицы – на слух было похоже, что там провели по асфальту лошадь.
Инфаркт клавикорда.
В витрине магазина одежды для толстяков сидел чрезвычайно важный господин, хотя и без головы.
Провонявшие дезодорантами менеджеры по продажам.
«Девушка, читающая мобильник», лаковая миниатюра, XXI в.
И только когда оттенок неба за окном сравнялся с цветом обоев, он со вздохом зажег в комнате свет.
Господь создал чашечку черного чая с лимоном. И увидел, что это хорошо.
Пришла полнотелая летняя жара и расположилась в саду, как в плетеном кресле.
Бывает, от дворца или храма уцелеет единственная каменная завитушка, по которой, вытащив ее из земли, только и остается ломать голову о первоначальном замысле и архитектуре. Так иной раз вывалится завитушка из окрестного мира, прямо из воздуха, – и вертишь в руках, не знаешь, к чему пристроить.
Нынешним летом на курорте к нам привязалась бабочка и принялась повсюду за нами летать. Коричневая, с черным кружевом и кружочками на крыльях. Простецкая небольшая шоколадница.
То усаживалась на чугунные перила балкона, то цеплялась где-нибудь возле за острый пальмовый лист и висела на нем, покачиваясь. То, за завтраком, присаживалась на свернутую конусом салфетку.
Сопровождала нас и на пляж, где бабочкам совсем уж нечего делать, потому что сносит ветром, и порхала низко над жарким крупитчатым песком. А после путалась в ногах жены, когда мы поднимались с моря.
Или просто пересекала синее небо с торчащим в нем веером пальмы высоко над головой. Летала там, высматривая.
Я принялся о ней думать, и даже ночью во сне: мне казалось, она залетела ко мне в голову и порхает там в темноте.
Однажды она долго не могла нас отыскать, потому что мы пошли выпить кофе в грот, потом все ж нашла, влетев в пещеру, и в ужасе отпрянула: там еще курили кальяны. Обиженно сложив крылышки, она устроилась на высохшем пучке пампасной травы у входа.
Другой раз поднялся такой ветер, что выдул всех бабочек из гостиничного парка куда-то в пустыню, и они, верно, погибли там, если только не догадались ночью припорхать обратно.
Наша догадалась. Сделав круг, удостоверилась, что мы на месте, и полетела к своим цветам.
Когда по саду ходил араб с распылителем от мошкары, мы прятали ее у себя на балконе.
Она всегда летала одна. Только раз прихватила двух подружек, похвастаться – то ли перед ними, то ли перед нами.
Уезжая, мы ее предупредили об этом, да она и сама догадалась по чемоданам с наклейками и, печально облетев вокруг стриженного под пуделя куста, отправилась куда-то в сторону искусственного водопада.
«Говорят, они недолго живут», – заметила жена.
Ошибочно полагать, однако, что тем и кончилось.
Она явилась опять, через месяц или полтора, уже на подмосковную дачу. Столько ей понадобилось, чтоб добраться.
И взялась каждый вечер, когда зажигают свет, влетать в мансарду. Сделав руки коробочкой, я ловил ее на стене или, погасив лампу, извлекал из горячего плафона, куда она норовила забиться, треща там крылышками, и отправлял за окно на волю. Иной раз она прилетала назад, и мне приходилось снова ее выдворять, а иногда не возвращалась. Но появлялась следующей ночью.
Третьего дня я не уследил, она забилась под подушку. Там я ее обнаружил утром, застывшую, с осыпавшимися и ставшими наполовину прозрачными крылышками, одно надломилось, но по-прежнему упрямо торчали вперед пружинки усиков.
Просто выкинуть это тщедушное крылатое тельце за окно или в пепельницу было свыше сил – и я со всеми почестями предал ее земле, копнув совком под кустом шиповника.
И что ж: вчера она появилась, живая, снова.
А сегодня, когда солнце светило в сад, вылетела из-за куста и села мне на рукав.
Я не знаю, что думать.
Газон в недоумении: сам сеял, теперь – стрижет…
Пришел соседский кот в поношенном демисезонном пальто с волочащимся хлястиком.
У самого дома росла громадная древовидная сирень, служившая для восхождения котов на крышу.
И ты вбежала с дождя, сверкнув повисшей на мочке уха каплей, как бриллиантиком.
Над полем громоздилось великолепное белоснежное облако. Но дорога шла так, что мы по дуге заехали ему за спину. И обнаружили, что там оно серенькое и бедное, как всякая изнанка.
Сад у них был прямо из парикмахерской: подстриженный и тщательно завитой.
За чаем ко мне в саду привязалась оса, назойливая, как реклама Билайна.
В соседи ему достался один из тех, что пьют только воду и изводят всех здоровым образом жизни.
По небу, дребезжа, проехал сельскохозяйственный самолетик.
Через толстое дверное стекло видно было, как во внутреннем дворике беззвучно журчит фонтан.
Отвернувшись к окну, она что-то шептала в мобильник нежным голосом – я разобрал только слово «финансирование».
Застиранное августовское небо.
На каменных плитах террасы небрежно лежали узорные тени чугунных стульев и столов.
