Дядя Акоп прожил 40 лет со своей женой, а потом сказал, что уходит «к другой жене». Но забыл, к какой. Так что теперь живет один в пятиэтажке. Утром пьет кофе и до обеда играет с соседом в нарды под навесом, куда залетает запах стираного белья из раскрытых окон.
В замешательстве уставился на барометр, пытаясь понять, который час.
Дачную платформу накрывал просвечивавший на солнце зеленый пластиковый навес, и все ожидавшие поезда плавали тритонами в этой зеленке.
Если бы вобла знала, как мы каждую косточку обсасываем, она бы шла в сети с радостью…
Сверху через вечерние грозовые тучи пробился луч и высветил желтолистый куст, вспыхнувший, как девочка в золотом платье среди темных фигур стрелков на рембрандтовском «Ночном дозоре». Обступившие ее мрачные кусты по-прежнему топорщили во все стороны свои мокрые пики и алебарды.
Блуждая по ночному небу взглядом, споткнулся о звезду.
Из тех провинциальных чиновников, что от скуки в своих кабинетах стригут ногти канцелярскими ножницами.
Они не только хорошей погоды не могут предсказать. Они и плохую не умеют.
И возблагодарил Создателя, пославшего ему, отвлекшись от своих дел, на любование черный яблоневый ствол, светящееся в листве яблоко и пролетевшую над ними птицу.
Только виднелась в небе одинокая тучка, залетевшая так высоко, что ей самой сделалось страшно.
…А остальное время возился в саду, вырубая корни и флексии заполонивших его кустов.
Одна звезда отделилась от других, замигала и пошла на посадку.
Яблоку надоело висеть, и оно упало с верхней ветки, прочертив на фоне листвы светло-зеленую вертикаль.
Оставил на зиму сад подстриженным и прибранным, каким хотел бы оставить и этот мир после себя.
В крови – сахар, в суставах – соль. Не человек, а бакалейная лавка.
Это такая пошлость. Ну, как умереть за телевизором.
Так что уже и ангел-хранитель махнул на него крылом.
Под старость уже ничего не соображала и только бормотала без конца: «картошка, картошка, картошка…»
Купил себе новые ботинки – и умер.
В переулке стоял желтый особнячок, такой перекошенный, что казался театральной декорацией, изображающей уличную перспективу.
В осеннем лесу тут и там горели фениксы, как пионерские костры.
По дну раздетой рощи мело листву.
Веду себе нездоровый образ жизни.
– Потрогай меня вот тут…
В дальнем конце зала за рюмкой коньяку у них всегда сидел человек с сигарой, чтобы пахло по-богатому.
Вчера иду себе, размышляя о пользе милиции…
Когда-то она оказала мне незначительную сексуальную услугу.
Ной наоборот, иными словами Антиной, предупрежденный Господом о Великой засухе и спасший от гибели обитателей рек, озер и морей. Для них он построил множество аквариумов и один большой для кита. Вместо голубя, проверить, не окончилась ли беда, он выпускал лягушку. На третий раз она не вернулась…
Карп не обязан быть зеркальным.
Ей так аплодировали, что перстни сыпались с пальцев.
По сумрачной заоконной реке торопливо пробежал катерок.
Певец в телевизоре надрывался по-итальянски, показывая розовые гланды.
Это раньше луну в Гамбурге делали. А теперь – в Китае, по лицензии.
Вряд ли черти в аду все черные, как принято изображать. Нет. Они – в оранжевых робах, вроде дорожных рабочих, укладывающих дымящийся асфальт.
Потрясая мехами, пробежал сибирский кот.
– Дальний родственник Пушкина. По линии Геккерена…
Играла музыка, похожая на азбуку Морзе, но молодежь умудрялась под нее танцевать.
Они жили насыщенной телесной жизнью.
Привлек ее и провел под юбкой рукой по тому месту, где женщины похожи на раковину.
Маленький лысый человечек в пальто до пят зашел в громадный сверкающий джип и уехал.
У нас с ним был союз разномышленников.
Он как раз бросал курить и потому обставлял каждую сигарету, как чайную церемонию.
Старики как листья: желтеют и опадают.
Это было в тот день, когда у меня за окном выплыли из-под метромоста Гек Финн с негром Джимом на своем плоту…
Полуариец-полуевреец.
Липы все стояли голые. Только одна замешкалась и осталась в посеревшей, гремящей на морозе, как чешуя, листве.
– Он ко мне в трусы залез!
– Ну, не в карман же…
В холле офисного здания восточная красавица надменно возила шваброй по мраморному полу.
Повсюду в его новом просторном лофте частью стояли у стены, а частью уже висели купленные картины современных художников. На иных ничего не понять, другие – как цветные фотографии. Одна из них, уже висящая, очень реалистически изображала круглый электрический счетчик, за который я ее было и принял.
– «Ты мне Лазаря не пой» – это о Кагановиче?
И пошел, пружиня на каучуковых подошвах.
Молодые англичане часто похожи на больших детей – розовощеких, попастых и веселых. Даже и наши соотечественники, долго с ними общавшиеся, делаются на вид вроде пупсиков. Особенно те, что с лысиной.
Пришел в гости с маленькой женщиной, завернутой, как драгоценность, в пушистый мех.
По гостиничному холлу в подталкиваемой ливрейным пареньком тележке с золочеными прутьями проехал единственный сафьяновый саквояж. Как канарейка в клетке.
Молодость – это когда хочется объять необъятное. Старость – это когда необъятное уже начинает обнимать тебя.
