Поселок и окрестные поля затопил желтый туман. Такое впечатление, что все мы утонули. Или ходим по дну воздушного океана, сделавшегося мутным, как вода в пруду.
В ночном саду, как белые холсты, лежали полосы лунного света.
И жарко, и дымно, и некому воздух подать…
Из-за глухого, заросшего травой забора доносился самый дачный из звуков: бряканье садового умывальника. Кто-то плескал себе на лицо и фыркал.
В бочке с дождевой водой завелся спрут… (начало фантастического рассказа).
В сад вышел человек и принялся поливать из лейки тень куста.
Закинул голову, а там облака бегут так быстро, что кажется, сам летишь по небу.
На остановке стоял юнец в громадных многокарманных штанах.
Никого так не опасались средневековые рыцари, как сборщиков металлолома.
Тучи шли по небу, как полки на параде.
Мудрец знает, что небо за облаками – голубое, а женщины под одеждой – голые.
Растрепанные дождем кусты.
Сидел за крайним столиком и смотрел в небо, зажав в руке вместо салфетки упавший оттуда желтый лист.
Бо́льшую часть дня она слонялась по квартире с мрачным лицом, но по телефону изображала хохотушку.
«В результате столкновений с полицией восемнадцать человек обратились за помощью в больницу и четверо в морг».
С возрастом у него в душе образовалось дупло, и там поселился дятел.
По реке за окном плыла ночная разноцветная вода.
…и умереть на джазовом концерте.
…Вошла в круг танцующих и принялась вместе с другими всплескивать руками над головой, сверкая дезодорированными подмышками.
Сижу, любуясь, как по флоре гуляет фауна.
Отцветшие флоксы срéзали и снесли в компостную кучу, отчего та приобрела вид свеженькой могилки.
И глянул на небо в белопенных облаках, где вовсю трудилась небесная прачечная.
Пенсионеры подрались в очереди за лекарствами.
Из кабинета вышел, протягивая пухлую ладонь, человек в блескучем костюме, да такой круглый, лысый и розовый, что казался резиновым надувным.
В те годы, когда у меня еще были школьные друзья…
И только одна тучка бежала на фоне неба, истаивая на бегу.
Вот и постриг сад под зиму наголо – как новобранца.
– Скажу тебе как белковое тело белковому телу…
Ангелы, серафимы и прочая небесная фауна.
Шла по улице, нюхая на ходу букет.
Душа у него вроде пугливой кошки: только выглянет – и сразу нырк под диван!
И пили пахнущий сеном узбекский чай.
Что ж! Камин затоплю, буду пить…
Хорошо бы виагру купить.
Другого автобуса не оказалось, и свадьба поехала из церкви на похоронном.
Ходила вдоль столов, пытаясь заглянуть в каждого мужчину. Но те смотрели в еду.
Временно жив.
О, времена, о, ндравы…
Доводилось ли вам входить в обитые войлоком и дерматином двери старомосковских квартир?
Скоро и человеки все будут «Made in China».
В этом новомодном кафе столики походили на школьные парты, да и дама неопределенного возраста, встречавшая у дверей, смахивала на училку.
Не то суверен, не то сувенир.
А с ним девушка, одетая почти ни во что.
«Не позволяй жене лениться…», тьфу… не так: «Не позволяй душе жениться…»
Выстроившаяся на пустой сцене шеренга микрофонов походила на маленькую толпу инвалидов на костылях.
Смирял свое альтер Яго…
…в экстазе воздел свой тромбон к небу, и раструб, как это всегда бывает, загородил ему лицо. Обычное для музыканта дело: человек в концертном костюме со сверкающей золотой воронкой вместо головы.
Человек, который видел запахи.
Навстречу мне два повара в белом выносили из зала, как два санитара, громадное овальное блюдо с останками осетра, хвостом вперед.
За полночь ввалился театральный гуру со своим гурятником.
Из ворот вышла большая шерстяная собака и затявкала.
Женщины, они вроде акул – переворачиваются на спину заглотить добычу.
Та, кого он издали принял за молодую беременную женщину, оказалась толстым итальянским мальчиком.
Местный омерзительный алкоголь сразу давал похмелье – минуя опьянение.
И плавал один в клетчатой воде бассейна.
Рано утром, когда зонты у бассейна стоят, подобрав юбки.
– И тут я ее восхотел…
Духи пахли ядовито-зеленым запахом.
Во всем театре горел единственный маленький софит над сценой, забытый там, как в небе луна.
Округлые звуки саксофона.
…И это не пройдет, пока не переведутся все, кто, как я, помнят, как завязывать пионерский галстук.
Знал я двух глупых евреев. Но уж эти были до того глупы, что никакому русскому не угнаться.
До чего же мы смертны…
…слушая, как джаз разбирал мелодию по косточкам.
Музыка плыла сама, и пианист только еле шевелил пальцами, как рыба плавниками.
Посреди декабря случилась оттепель, и запахло сырым корабельным деревом во дворах и на бульварах.
Когда за мной придут ангелы-хоронители…
Такой тонкости человек, что различает на вкус левую баранью ногу от правой.
Тебя беспокоит зуб, а меня – судьбы Отечества!
Кошка сидела на стуле со столь отрешенным видом, точно повторяла наизусть стихи.
В углу помоста стоял человек в обнимку с контрабасом.
Какой-то маленький лысенький в глубине оркестра поднялся со своего стула, и в руках у него заквакала труба.
«Роль женщины в пищевой цепи». Лекция для домохозяек.
Не человек, а черновик человека…
– Выбери себе бабу поуютней – да и живи!
