Прикоснувшись к горизонту, солнце расплющилось, сделалось из оранжевого багровым и, расплескавшись на миг по всему морю, ушло на дно.
Проходя мимо уставленной бутылками стойки, где бармен в белой манишке ловко мешал разноцветные коктейли и украшал их перышком мяты, она оглянулась на него как раз в тот миг, когда он засунул длинный смуглый палец в уже готовый бокал, чтобы извлечь залетевшую мошку.
В угловом кафе с объявлением «На продажу», но еще торгующем, восседал за рюмкой чего-то ядовито-зеленого негр, и вид у него был такой, что он сидит давно и идет с торгов вместе с заведением.
В тот вечер был футбол, и у всех поваров то и дело подгорало.
…Седые усы змеились, как у Сальвадора Дали, на пальцах пучились золотые перстни старинной работы, на шее сверкала двойная цепь, с оттянутых мочек свисали серьги, запястья обхватили браслеты, а на левой руке желтели часы величиной с корабельный компас. И еще остроносые туфли тисненой кожи… Словом – художник. Или, может быть, поэт.
А из заднего кармана джинсов торчала пластмассовая расческа с вывалившимися зубчиками.
За ночь воду в море переменили, налили холодной и прозрачной.
На балкон вышел округлый немец в белой с розовыми цветами распашонке.
Полотенце сдуло в море, и человек выносил его из воды на вытянутых руках, как рыбину, волоча хвостом по песку.
Солнце лупило, и лежащие навзничь на песке старухи натянули до подбородков простыни, выставив облепленные песком ступни. Как в морге.
Сбежались облака, и море сделалось бутылочного цвета.
Старик на стуле дремал, и ветер читал газету в его руках, шевеля страницами.
Сидевший на пляжном топчане могучий отец бережно поднес своего младенца к песку, чтобы тот мог поднять оброненную погремушку, и вернул, уже счастливого, себе на колени. Вот так и мы частенько думаем, будто это мы сами дотянулись…
Поднялся ветерок, и яхты забегали по кривому морю.
Заиграла музыка, он подхватил партнершу и заскакал с ней, разбрасывая ноги.
Всякий народ имеет ту кухню, какой заслуживает.
Собеседником его был какой-то англичанин с колониальным выражением лица.
До чего же, наверное, приморским гостиницам бывает тоскливо зимой.
Из горшка торчали лопасти агавы с желтыми лампасами.
С годами всякая женщина забирает в доме власть. Либо делается несчастной.
Это был древовидный иудей пророческой внешности.
– Вот молодец баба: ей уже полтинник, а больше сорока девяти не дашь!
Чиновник был с таким маленьким лицом на большой голове, словно натянул на маскарад детскую маску.
На пруду галдела водоплавающая публика.
Ветерок обмахнул его по лицу, как дама подолом платья.
Ей подали коктейль цвета испанского флага.
К микрофону вышла дама в бархате и затянула что-то заунывное вроде церковного пения, отчего ее розовый бюст заволновался в вырезе.
И подошел к ней походкой танцора, на пружинящих ногах.
В окошечко кассы протянулась рука, скрюченная от постоянного пересчитывания денег.
– Имей в виду: я несчастливой не буду!
Позвал танцевать какую-то девушку и после вернулся на место такой гордый, точно повалил дерево.
Наверное, быть младенцем очень скучно.
Обычно женщины пилят мужей пилой, а эта – лобзиком.
Дремавший в углу парень был в черных футболке и джинсах и к тому же уронил чернявую голову на грудь, так что в полумраке казалось, что это просто белые кеды стоят под скамейкой на полу.
По двору прошла казашка во вьетнамках, аплодируя себе пятками.
– Это как у сопливого носовой платок отнять.
Облака набежали и встали над поселком, время от времени пуская из себя мелкий дождь.
А потом откуда-то из-за леса выползла страшная серо-синяя туча с ржавым брюхом. Вдобавок она была раздвоена на конце, и из промежности валил черный дым.
Куст шиповника царапался, как кошка.
Со старой липы все время валятся какие-то сухие ветвистые рога.
Украинцам, чтобы перейти всем разом в ислам, достаточно хорошенько перемешать цвета национального флага.
Часы в прихожей скороговоркой пробили три.
На табурете у прилавка сидел китаец и молчал, подавившись иероглифом.
Разница между собаками и кошками та, что первые почитают всех людей мудрецами, а вторые – недоумками.
В углу сада торчал высокий березовый пень, похожий на пингвина.
Все небо в растрепанной седине, как генералиссимус Суворов.
В цветах пасется шмель.
При воспоминании об этой тоненькой стриженой девочке сердце сжимается не у меня, а у того десятилетнего мальчишки, который так и не выбежал из меня за эти с лишком полвека.
– Сходила я тут на джаз. Старые люди – и чем занимаются!
– Перед смертью все покупал, покупал с каждой пенсии. Одни тапки так и остались ненадеванные…
Веточка флокса, случайно срезанная при косьбе и поставленная в хрустальную вазу, выглядит нарядней целой клумбы.
Кажется, в Китае теперь делают всё. Ну, кроме евреев.
Как доверчиво это звучит по-английски: «dance me» – «потанцуй меня»!
Любовь тоже следует хранить в недоступном для детей месте?
– Какая-то корпорация. Не то космическая, не то косметическая.
