Политый на ночь сад пахнет зеленью, травой, листвой, корой – чуть ли не всякий лист по отдельности. Каждая ветка. И кустик травы. И песок у колодца – иначе, чем земля дорожки…
Дерево на ветру крутило и двигало ветвями, будто сигнальный матрос зелеными флагами.
Крикнул в небо, а оно в ответ уставилось облачным бельмом.
Чем питается питон?
Кто насекал насекомых?
Они искали пропавшую кошку в бурьяне и в кустах, а надо бы, дождавшись безоблачной ночи, поискать ее в бинокль на небе…
Смахнет тебя, как мотылька…
В углу сада стояла отягощенная плодами старая яблоня, подпертая костылями.
Солнце зашло за облако и выпустило оттуда темные и светлые лучи.
Высоко-высоко в рябоватом небе рывками двигался крошечный самолетик. Будто вышивал там крестиком по синеве.
Старый дачный дом походил на деревянную скалу, посеребренную дождем и ветром.
Нелеп и старомоден, как человек в чесучовом костюме на велосипеде.
Поцеловал в щеку подружку жены, а вкус на губах, будто поцеловал Коко Шанель.
А коробейник – это тоже негоциант?
У крыльца торчало единственное деревце на артрозной ноге.
После дождя землеройки копают вовсю, точно строят метро имени Кагановича. С наземными станциями, похожими на крошечные могилки.
Судя по вкусу, этот банан сняли с огуречного дерева.
Вообрази идиллию: две шинели, Сталин и Гитлер, идут по дорожке и беседуют о поэзии и живописи.
…и плюнул Родине в широкое рябоватое лицо.
В идущих на посадку самолетах ничего загадочного. Иное дело взлетающие: в Париж? в Нью-Йорк? в Мельбурн? в Сингапур?..
А после пили отдающий гнильцой дорогущий херес.
Так и мыкался по жизни с тоненькой пачкой присланных ею когда-то писем. Как безнадежный пациент мечется по коридорам клиники с ворохом выписок из истории болезни.
Он даже спать ложился в очках, чтоб разглядеть хорошенько сны.
Основной вопрос философии, в сущности, вопрос пунктуации: в конце жизни – точка или многоточие?
Дай мне, Господи,
Похаживал на чужие похороны с двумя гвоздичками в руке, присматривая заодно на кладбище местечко поуютней.
Ее котейшество.
Стенные часы пробили так мягко и тягуче, будто подали этот бум-бум-бум в оливковом масле, на овальном блюде с розочками.
Вот, в доме напротив жил такой толстый, все поливал цветы на подоконнике. А потом взял и умер.
Умен не по чину.
И услышал один из тех потусторонних голосов, какие в трубке говорят «Соединение установлено…»
На берегу деревенька, а повыше – плечистая барская церковь на холме.
По дороге брел человек, наступая на ноги собственной тени.
Вопреки научной логике, в академгородке шли параллельно улицы Лобачевского и Римана.
Академик слушал, ковыряя оглоблей очков в ухе.
Вывернувший в переулок черный лаковый лимузин в закатном освещении выглядел красноватым.
Задул такой ветер, что дерево во дворе задергало ногой, будто пыталось высвободить ее из почвы.
Он думает, что он не верит в Бога.
Посреди обеденной залы высился салат-бар на коротких дубовых ножках, похожий на глубокий гроб с веночками из петрушки.
Зеркала женскую красоту – умножают.
– Тебе – рано, мне – поздно.
С каким же интересом люди изучают даже коротенькое меню!
За столиком слева обосновались три дамочки средних лет, и оттуда слышится: «пять тысяч евро», «тысяча евро», «бонусы»…
А за правым коротает время, посасывая мохито, крошечная гладко зачесанная блондинка, похожая лицом на Павла I. Ну, вы знаете этот женский тип: отличается редкостной ебливостью.
Там еще сидел у окна крашенный в рыжину молодой человек в тесном голубом смокинге прямо поверх футболки. Вопреки ожиданию, не с «другом», а с носатой девушкой. Держа вилки в правой руке, оба кромсали пиццу.
Да я и зашел-то в это заведение только потому, что скучно жарить котлету в одиночку.
…А когда он умер, купила ему гроб от Диора.
– Они там, в Раю, на облаках, как на батутах, прыгают.
– Танец, – объясняла учитель танцев, – это перенесение центра тяжести с одной ноги на другую под музыку.
По дорожке вдоль газона шел какой-то мордатый в золотых перстнях, а перед ним семенил сизарь на красных лапках – будто тот его выгуливает.
Прибыл в черном лимузине, похожем на надгробие.
Послушайте, что́ про вас говорят официанты в своем предбаннике, и узнаете о себе все!
Пыхая сигаркой.
К эстраде кошачьим шагом прошел танцор.
А ты постой перед витриной с товарами для инвалидов, подумай о будущем…
Вообще-то женщины умней мужчин. Глупые мужики их боятся, вот и подыскивают себе дур и всю жизнь с ними маются. А умный найдет умней себя – и живет как у Христа за пазухой!
– А это у вас в фойе просто мусор или инсталляция?
Редколлегия состояла из таких древних старцев, что в ней завелась моль.
В лапах массажиста он почувствовал себя музыкальным инструментом – чем-то средним между волынкой и джазовым контрабасом.
С иконы смотрели лица святых, коричневые от загара.
Прошу каждый год, прожитый мною в XXI веке, считать за два.
И кот принялся урчать во все урчало.
Даже надгробный камень опечалился: «Что-то давненько к нам никто не приходил».
Сидишь себе в окружении ласковых официантов.
