Пошли мне, Боже, строчечку…
Верхушка плакучей березы за сараем раздвоилась и сделалась похожа на императорского орла.
Сижу с кошкой. По Иерониму и лев…
От каких переживаний в листве березы взялась эта желтая прядь?
А нынче вчерашний ливень уже обратно на небе, плывет себе выпуклыми облаками. И даже погромыхивает.
Был Сад. Но первую букву украл Змий…
За выбеленной кладбищенской стеной виднелись верхи кустов и мраморные головы памятников.
Певичка исполнила что-то вроде марша английских горняков, судя по жестикуляции.
При съемках новейшей версии «Ромео и Джульетты» использовали 3 ведра бутафорской крови, 10 пачек настоящих презервативов и один искусственный цветок – Ромео бросил его на балкон Джульетте.
Для них что «Кумпарсита», что «Камасутра»…
Несчастный слоновый человек идет в раздувшемся скафандре тела. Как по Юпитеру.
– И покончил с собой самоубийством через суицид.
Такой ветер, что бабочкам невмочь летать.
Во двор залетел попугай, другой, третий: ветер загнал с улицы цветные пакеты из-под чипсов.
Она ездит в маленьком автомобиле цвета насекомого.
И ушла голая в ванну, играя складками под попой, как двумя улыбками.
В стеганом одеяле, укрывшем небо, образовалась дырка, и от нее по земле бежал светлый прожекторный овал.
Вышел подышать лесным нефильтрованным воздухом.
Такая жаркая жарища.
Всякую ночь над поселком прогоняли тучные стада туч с переполненными выменами.
– А у крыльца-то у ней – пиёны!
В голове он носил небольшой стихотворный сборник и временами его почитывал, бывая наедине.
Какие-то двое брели вверх по улице раскорячась, точно выходили из моря по камням.
И только пожелтелая луна одиноко пресмыкалась в небе.
В темной глухой стене отворилась дверца бара, выпустив запахи кофе и алкоголя, и захлопнулась за каким-то юнцом.
Когда-то в кафе играл аккордеон и с маленькой эстрады пела женщина. Теперь там теннис по телевизору, а в лучшем случае бесконечный показ мод.
Она еще не знала, решиться ли ей на эту любовь. Так девочки-подростки, взявшись за руки, пробуют ногой воду, прежде чем нырнуть.
– Стал я, брат, просыпаться до будильника. И всякий раз – ровно за две минуты, как ему звонить.
– Так хорошо.
– Что я, немец, что ли, чтобы во мне часы ходили?!
И едим на фаянсе, и оправляемся в фаянс.
– До того нежна, что если читают надпись у ней на футболке – ей щекотно.
Все небо в белых грядках, точно Ангел пахал.
Нынче ночью я подсмотрел, как мои ботинки с твоими лодочками танцуют в прихожей. Что-то вроде танго.
Мало того, что старость, еще и погода испортилась.
На середину неба выплыл полуостров Крым и загородил солнце. Потом дал ему маленько посветить в Азовском море и похоронил навеки в снегах и синеватом черноземе до самых Уральских гор.
Каменные львы на помещичьих воротах, как известно, произошли от деревенских кошек на заборе.
У входа в душевую сидела тетка-душеприказчица в обесцвеченных кудряшках.
Для похорон еще молод, а для жизни староват.
Идет мужик из пивной, а навстречу девочка с няней. Зыркнула хитрыми глазами и говорит: «Дяденька! Пис-пис-пис!..»
И предложил в ЖЗЛ свою автобиографию…
Восседал на высоком кресле за начальственным столом, как Наполеон на барабане.
Домашние кошки едят сидя, изогнувшись коромыслом к блюдечку, а бесхозные запускают туда мордочку стоя – чтоб в любой миг задать стрекача.
Женщина в платье и босиком всегда кажется беззащитной.
У колодца сидела потомственная дворняга.
– Прежде, чем трижды проскрипит калитка, ты отвернешься от меня.
Подсолнухи опустили головы, точно всю ночь высматривали солнце по ту сторону земли, да так и уснули.
Загребая воздух лопастями, как веслами, через верхушки леса перевалил по-военному раскрашенный вертолет.
Так и сидели, пока тень от трубы не добралась до кустов смородины…
Из калитки вышел дядька с такой охапкой срезанной сухой малины, словно Бирнамский лес пошел на Дунсинан.
Счастье – это курить на бревнышке и чтобы закатное солнце светило желтым тебе в лицо.
Позже на потемневшие небеса выкатили тяжелую обшарпанную луну.
– У них горячее холодное…
Когда спишь, не скучно.
Рассказывала ему все это, а сама держала в руке вилку с наколотой гурийской капустой, точно гвоздичку или обтрепанный лиловый тюльпан.
У нас как раз то место и время, где местами и временами дождь…
Такая сырость, будто мы на дне не воздушного океана, а обыкновенного.
Спал, раскинувшись на дебелой подушке.
Твое тело, пропахшее потом человеческое жилье…
Там были маленькие осенние пруды, такие тихие, будто приняли ислам и теперь робко смотрят в небо – не в надежде разглядеть Его, а лишь бы Он их заметил.
Их было три сестры: Лилия, Роза и Гортензия.
Лауреата выпороли лавровыми розгами.
Мрачное ноябрьское солнце.
…И потом эту любовь он носил в себе всю оставшуюся жизнь, как носят в теле неизвлеченную пулю. Иногда она ныла по вечерам, особенно осенью и зимой, как тогда и было.
В холодильнике, в условиях вечной мерзлоты…
– Каждому гробу в ножки не поклонишься.
Со стороны стройки донесся грохот, будто там сгружают железного слона.
В глазах зарябило что-то вроде кружевных женских трусиков. Я умираю или выздоравливаю?
