Звонарь на колокольне колотил с какими-то джазовыми модуляциями, так что я даже задержал шаг, проходя мимо церкви, задрал голову и потопал в лад ногой.
Это у верблюдов из-за горба глаза такие грустные?
Хромой танцор.
И закопали в весеннюю, опухшую ото сна, податливую землю.
Безлюдные стариковские похороны.
А ограда Рая с завитушками и золочеными пиками, как в Летнем саду?
– Как вы сказали? Иванов? Я где-то слышал вашу фамилию. Ах, да, это пьеса у Чехова, мы с женой смотрели.
Ведя Пегаса в поводу…
…И всякий раз просыпаться под слабое звякание колечек и сережек, перебираемых тобой в шкатулке на туалетном столике, когда собираешься на работу.
Совсем пустая комната, даже на коврике у постели тапки вместо кошки.
– Теперь она в подземном переходе на арфе играет…
Не надо отказывать себе в мелких пакостях.
Ад, разумеется, предрассудок, никакого Ада нет. Но в Раю всякий получит по заслугам. Мне, вероятно, до скончания веков выпалывать сныть в райских кущах.
Вообще-то, это кошки богоизбранный народ.
Она так веровала в свою фигуру, что всегда обтягивала потуже доставшиеся от природы бедра, икры, бюст. И вера эта передавалась встречным мужчинам, те оборачивались и провожали долгим взглядом ее двояковыпуклый зад.
Сидючи в утробе самолета…
А ночью засыпать и слушать, как свое мокрое белье полощет море…
В просторном холле отчетливо пахло омарами. Хорошая гостиница.
У воды сидел волосатоногий сатир лет тридцати.
Ах, эти усохшие пляжные старички в золотых очках и с цепочками на запястьях!
Такие заядлые путешественники, что и загорают оба, не снимая рюкзаков.
У берега плавали узкие листья эвкалипта, и тени их на песчаном дне казались рыбками.
Яхточка отошла от берега, сделала бесцельный разворот вроде реверанса и ушла в море.
За столиком в холле чернявый молодой человек весь вечер играл с подружкой в карты, а когда та уходила в туалет поправить прическу, потихоньку учился мухлевать.
Слышно было только, как всхлипывает бассейн, переливаясь в мраморную щель.
И море с каждым всплеском выдыхало запах водорослей.
– Загадки не стало. Вот раньше: кочует по побережью, от гостиницы к гостинице, вокальный квартет. Два мужика и две бабы. Лысый и брюнет, блондинка и шатенка. И все ломают голову, кто с кем спит: лысый с блондинкой или наоборот?
А теперь сразу ясно: мальчик с мальчиком. А девочки между собой…
Уличный торговец выставил у кирпичной стены пять-шесть пластмассовых женских ног в ажурных чулках, так что сделалось похоже на маленький канкан.
Сидел на берегу и смотрел в пустое море.
Он был не из тех Отелло, которые душат, а из тех, что пишут на Яго заявление в профком.
У его жены была открытая форма шизофрении.
Бизнес-баба с таким безбровым, хищным, носатым лицом, что могла бы быть членом Британского парламента. А то и премьер-министром.
«Макияж лица. Стрижка волос головы».
На чахлый тополь у остановки светил какой-то лиловый фонарь, отчего тот казался цветущей сиренью.
Танцевать можно даже под стук пишмашинки, если умеешь и хочется.
– Садись поближе. Я теперь плохо вижу, плохо слышу. Да и плохо понимаю…
У могилы в горестной позе сидел молодой парень и беззвучно шептал губами. «Молитву», – подумал я. Но потом разглядел у него в руке мобильник.
Похоронил жену друга, уложил плиту на могилу матери, купил джинсовую куртку. Чем не денек?
Гора Афон, что ли, переводится как «Беззвучная»?
Ночью ему приснилась тригонометрия, и он закричал во сне.
Худосочная, с костлявым носиком, в мои времена служила бы регистраторшей в поликлинике. А теперь она в фирме старший менеджер. Эдакая сучка в белом пиджачном костюме с крокодиловой сумочкой на ремешке.
В мире джаза негр – профессия.
Сидеть в цветущем саду это как охранять витрину ювелирной лавки. И никто не покупает.
А у нас вечно то засуха, то обложные дожди, то татаро-монгольское иго.
Вот сидят двое лет тридцати за столиком, едят. Двух слов между собой не скажут. Потом он уходит, к примеру, за десертом. И по ее лицу видно, что в тот же миг испаряется из ее жизни.
А стоит окликнуть знакомому с другого стола, или официант подойдет, – она оживает вся, и глаза блестят.
Чем не история? С началом, концом и другим началом.
Вода в купальне была горячая, серого цвета и пахла серым водородом.
В юности он собирался выучить английский, испанский, португальский, китайский и еще латынь. Но выучил только расписание электричек до Балашихи.
– А у нас вместо негров – таджики.
Все небо в каких-то белых круассанах.
Гостиница оказалась набита англичанами, а небо облаками.
По гладкому утреннему морю плыла человеческая голова.
Длинная английская старуха, лениво шевеля плавниками, дрейфовала шагах в десяти от берега.
У воды сидел старый силач в загорелой обвисшей коже с татуировками.
Круглорожий англичанин в соломенной шляпе походил на Никиту Сергеевича с золотой цепурой на шее.
Вся рухлядь Британии собралась погреть косточки на этом эгейском пляже.
Если смотреть на небо, когда погода меняется, борьба добра со злом видна невооруженным глазом.
